Розы цветут зимой, стр. 2

– Мадам Шомбар, – кокетливо щебечет она, – это я виновата. Вчера вечером я по вашему совету начала читать «Маленького принца», и мне так понравилось, что я захотела продолжить сегодня утром… Время пролетело незаметно. Эта история вос-хи-ти-тель-на!

Взмах ресницами, ангельская улыбка. Моя дочь – гений. Директриса мгновенно переходит из режима дракониха в режим кошечка:

– Я так рада, что ты прислушалась к моей рекомендации, Алиса. Иди к своей учительнице, а я провожу Габена в его класс.

Дочь подмигивает мне. Интересно, что будет, когда ей исполнится пятнадцать? Я крепко обнимаю ее и целую моего мальчика в щечку. Пора уходить.

Улицы Лиможа пробуждаются, залитые щедрым для сентября солнцем. Я подставляю лицо нежным лучам. Направляемые силой привычки, ноги сами несут меня к площади Дени-Дюссуба с ее гудящими террасами. У подножия Оперы, прислонившись к двери для артистов, курят двое молодых людей в сценических костюмах. Я ускоряю шаг. На улице Жан-Жорес магазины еще спят, за исключением булочной с ее желтой витриной. Я останавливаюсь там, как и каждое утро. Официанты меня знают и подают мне большой кофе, гигантское печенье и кусочек хлеба.

Он на своем месте, как всегда. На улице Консула, приютившийся в проеме заброшенного магазина. Уже несколько недель его изможденное лицо – неотъемлемая часть моих ежедневных ритуалов. Я ни разу не осмелилась с ним заговорить и спросить, почему он здесь. Что с ним стряслось? Это его выбор или коварный удар судьбы? Этот парень так молод, еще почти подросток.

Ритуал начинается. Я киваю ему в знак приветствия и протягиваю пакет из булочной. Он благодарит меня и делится завтраком со своим бежевым лабрадором, который в один миг съедает еще теплый кусок хлеба. Я молча продолжаю путь; на сердце уже не так тяжело.

Под эхо своих шагов я иду по брусчатке до площади Банков, где находится мое рабочее место: внушительная шоколадная фабрика Дерозье. Она верно поджидает меня пять дней в неделю. Я толкаю большую стеклянную дверь, и меня окутывают сладкие ароматы какао, ванили и цветов.

Это был бы идеальный момент, если бы прямо передо мной, скрестив руки на груди, не стоял Виржиль, готовый к схватке.

2. Виржиль

Черт, как же меня это бесит! Она опоздала на восемнадцать минут – на рекорд идет! Я бы с удовольствием устроил этой принцессе взбучку, но начальница искоса за мной следит. Мадам Дерозье не очень-то любит, когда я закатываю скандалы, поэтому я сжимаю зубы, и слова застревают в горле.

– Доброе утро всем, – щебечет Марго. – Прекрасная погода, не правда ли?

Ее беззаботный тон убивает во мне все намеки на снисхождение.

– Да, и не торопись. Принести тебе кофе? Домашние тапочки?

Я стучу пальцем по часам, чтобы она поняла. Улыбка на ее лице гаснет.

– Э-э… Прошу прощения, утро выдалось какое-то суматошное, и…

– Ты должна быть здесь ровно в девять. В девять, иначе ты задерживаешь всю команду. Как думаешь, у тебя получится? Ну хотя бы раз в жизни?

Начальница поднимает руку.

– Я уверена, что Марго постарается. Не так ли, Марго?

Она подчеркивает свой вопрос, приподняв брови. Провинившаяся Марго краснеет и кивает. Я выпячиваю грудь: она это заслужила! Мадам Дерозье оборачивается ко мне. Морщина на ее лбу не предвещает ничего хорошего. Не стоило мне открывать рот.

– Как вы знаете, Виржиль, я придаю большое значение благополучию своих сотрудников. Поэтому рассчитываю на вашу доброжелательность по отношению к Марго, чтобы поддерживать приятную атмосферу в моем заведении.

Вот тебе и раз! Я чувствую себя ребенком, которого отчитывает мамаша, а ведь мне почти сорок, и мое самолюбие задето. Как несправедливо! Я вел себя вполне прилично, не то что мой наставник, который орал на меня, когда я был учеником, и по гораздо менее серьезным поводам. С ним я бы и на тридцать секунд не посмел опоздать. Но Марго Клаво… у нее дети, у нее обстоятельства. Меня раздражает это оправдание, о котором твердят на каждом шагу, как будто наличие двух малышей дает ей право доставлять неудобства окружающим.

– Ты понял, Виржиль?

Я киваю. Когда начальница так говорит, лучше подчиниться. Удивительно, как ей удается добиться своего. Крохотного росточка, она держит свой маленький мир в ежовых рукавицах – и меня в том числе. Я нехотя бормочу себе под нос «да», однако не испытываю никакого желания расшаркиваться перед этой Мисс Засоней. Довольная, начальница уходит за букетом свежих цветов, а Марго спешит в раздевалку.

Я молча ругаюсь и раскладываю товары на витрине. Обычно это делает Марго, но я привык сглаживать ее опоздания, ведь ровно к десяти магазин должен быть готов. Наконец она появляется, и я, не глядя на нее, инструктирую:

– Все витрины я протер. Запасы самых лучших шоколадных плиток пополнены, их быстро разбирают. Зато трюфелей будем заказывать меньше, пока еще слишком жарко. Все крупные пирожные на месте, осталось только разложить их поштучно. Жереми заканчивает фруктовые тарталетки, и, судя по тому, как палит солнце, готов поспорить, что к обеду клиенты устроят набег.

– Короче говоря, все готово, – бормочет Марго.

– Да. Как и каждый день.

– Спасибо, Виржиль. И еще раз прости за…

– Мне пора, я должен помочь Жереми.

Принцесса жутко смущена, так что мне лучше уйти. Выхожу через служебный вход, прохожу по длинному коридору до комнаты отдыха и наконец усаживаюсь. Машинально закуриваю, но, вспомнив о пожарной сигнализации, ворчу и тушу сигарету.

Хотел бы я спать так же сладко и крепко, как Марго! Но часто жизнь сама устанавливает нам распорядок дня, без нашего ведома. В моем случае вот уже почти пятнадцать лет Морфей создает для меня индивидуальную ночную программу. В нее входят: специальный план «Анонимные жертвы бессонницы», опция «Созерцание потолка» и бонус «Ночные призраки». Первые два – еще куда ни шло. Но вот призраки…

3. Марго

– Удвойте обычную дозу, дорогая! Мне не хватает.

– Вы уверены, Маргарита? Врач вас отчитает.

– Этот старый хрыч? К черту его!

Я улыбаюсь и выполняю просьбу под жадным взглядом любимой клиентки. У восьмидесятилетней Маргариты Бомон есть одна необыкновенная черта: шоколад для нее – религия. Каждое утро в одно и то же время она переступает порог магазина и покупает пятьдесят граммов молочного шоколада – и только молочного! – из престижной линейки Дома Дерозье, и я тщательно его упаковываю. Это ее сладкий грешок с тех пор, как двадцать лет назад умер ее муж. Кто-то топит горе в алкоголе, а Маргарита нашла утешение в шоколаде.

Я вручаю ей драгоценный пакетик, и ее глаза загораются. Что будет дальше, мне хорошо известно, она сама поделилась со мной своим ритуалом. Мадам Бомон вернется в уютную квартирку в центре города. Включит старый проигрыватель, который с потрескиванием воспроизведет ноты La Bohème, ее любимой песни. Убаюканная голосом Азнавура, она сядет в бархатное кресло, развяжет золотую ленту на пакетике, поднесет к губам первый кусочек шоколада, который растает на языке, и закроет глаза.

– Воспоминания убаюкивают меня, и для меня нет ничего слаще этих мгновений, – призналась она мне с влажными от слез глазами. Ее страсть разделяет и ее племянница, которая заходит в нашу кондитерскую по субботам.

Утро выдалось спокойным. Воспользовавшись этим, я привожу в идеальный порядок линейку пирожных и наполняю конфетами хрустальные чаши. Мадам Дерозье предупредила, что ее муж придет к нам в гости, чтобы выполнить договоренность, поэтому я считаю своим долгом позаботиться об украшении. Полгода назад у Феликса Дерозье случился инсульт, и с тех пор он редко у нас появляется. Ему трудно ходить, и он не в восторге от того, что покупатели и сотрудники видят его слабым и немощным. После его инсульта многие задавались вопросом, устоит ли шоколадная фабрика. К своим шестидесяти восьми годам этот прославленный Мастер-Ремесленник создал весь ассортимент сладостей, продаваемых в заведении, носящем его имя. Клиенты без ума от его знаменитой «Зачарованной розы» – шоколада с мягким и изысканным вкусом, рецепт которого Феликс держит в секрете. Своим нежным ганашем, настоянным на розовой эссенции, это маленькое чудо принесло славу Дому Дерозье.