Система удвоения (СИ), стр. 55

— И как? — поощрил младшего к ответу старший.

— Пластина пулю остановила, но раскололась, манекен… пролетел не больше двух метров. Заброневые повреждения несовместимы с жизнью. Полёт не смог компенсировать ударную нагрузку.

— Три из трёх, значит, — проговорил, констатируя и подводя итог сказанному, старший из двух мужчин, находившихся в этом кабинете. — А он выжил. И даже не получил сколько-то серьёзных ранений… Не могло это быть инсценировкой, мистификацией, провёрнутой самим же «Мидасом»?

— Мы… не исключаем такого варианта полностью, но… вероятность очень мала: слишком много свидетелей. Есть и само оружие, и исполнитель… который, кстати, в довольно сложном психологическом состоянии: он ведь сам ещё ни разу не видел, чтобы после его выстрела, цель вставала и уходила на своих ногах. Его кошмары мучают. Он клянётся и божится, что цель посмотрела ему в глаза перед выстрелом. Что «Мидас» резко развернулся, нашёл его и очень недобро посмотрел прямо точно в его прицел. Исполнитель уверен в этом. В том, что почувствовал тот взгляд буквально физически. А угроза в нём была настолько явная и сильная, что, когда их с напарником поймали, он даже облегчение испытал, не смотря на все полученные травмы и понесённое унижение, что «Мидас» не явился за ним сам. Твердит только одно: «ОН простил меня, точно простил, простил! Простил ведь?..» Стрелок теперь его боится буквально до мокрых штанов. Буквально. Наш психиатр с таким первый раз сталкивается, а уж, какой у нашего психиатра опыт, вы знаете. Он говорит, что похоже на гипноз, но воздействие гораздо более глубокое и сильное. Настолько мощного и устойчивого внушения, по его словам, не добиться даже используя самые тяжёлые психотропные препараты.

— Так, может быть, если имеет место внушение и психологическая обработка, стрелок, на самом деле, промахнулся? А то, что мы увидели на записи — трюк? И пуля была заранее воткнута в жилет? Другая пуля. Если предположить, что кто-то из его, или стоящих за ним людей, заранее добрался до исполнителей, обработал их, сам «Мидас» подготовил реквизит и, в назначенное время разыграл спектакль?

— Мы… не исключаем такой вариант. Но пока что не смогли найти ни единого доказательства в его пользу. В чистой теории, это возможно, но на практике… чтобы провернуть такое, находясь под плотнейшим наблюдением наших… и не только наших людей, я даже не знаю, кем надо быть, — вздохнул мужчина с блокнотом и устало потёр переносицу. Заметно было, что он устал и в последние дни явно не высыпался толком. — С другой стороны, у нас есть показания врача, проводившего осмотр объекта сразу после происшествия, ещё в машине скорой помощи. И они совпадают с показаниями врача, проводившего осмотр уже в медицинском пункте отеля: обширная гематома точно в том месте, куда должна была войти пуля. Подозрение на множественные трещины в рёбрах…

— Только подозрение? — удивился хозяин кабинета.

— Рентгенограмму объект делать не стал, хотя необходимое для этого оборудование, в его отель уже было доставлено и установлено к тому времени.

— Факт, играющий в пользу версии о постановке, — отметил старший из мужчин.

— С показаниями второго врача, кстати, есть странность… не знаю даже, к чему её можно отнести.

— Что за странность? — заинтересовался хозяин кабинета, продолжавший во время разговора протирать листочки своих цветов.

— Это был тот же самый врач, что проводил осмотр в ночь попытки похищения объекта. Так вот, он… не нашёл ни следа от тех, прежних повреждений и травм, полученных объектом в ту ночь. А прошла ведь всего неделя — не могли они все так быстро исчезнуть, ведь даже швы, которые он лично накладывал, пропали, не оставив ни рубцов, ни шрамов, ни, хотя бы аномалий в пигментации кожи.

— «Мидас» ведь проходил операцию в клинике пластической хирургии, как раз, чтобы предотвратить образование таких шрамов? — припомнил хозяин кабинета.

— Пластическая хирургия — это тоже хирургия, она не работает мгновенно. Опытный врач не смог бы ошибиться: следы не могли полностью исчезнуть всего за неделю. Руки: разбитые в кровь костяшки — этого тоже уже не было. Под бинтами и пластырями, которые «Мидас» на себе носил, ничего уже не было — только чистая здоровая кожа.

— Ещё одна мистификация? — нахмурился старший.

— Возможно, — кивнул младший, — но, возможна версия, что, либо сам «Мидас», либо те, кто с ним работает, использовали какой-то новый, нам ещё неизвестный, препарат, либо способ, который ускоряет заживление. В конце концов, я ведь сам там присутствовал в ту ночь — его шили прямо на моих глазах. И я хорошо помню то, что видел… либо врач в сговоре.

— Врача проверяли?

— Несколько раз. И проверка продолжается. Но, пока, ничего, за что можно было бы зацепиться для дальнейшего расследования не смогли найти. Врач как врач — мелких прегрешений за ним хватает, и врачебные ошибки по молодости были, и корыстные договорённости с фармакологами присутствуют — надавить на него есть чем, собственно, поэтому он и пошёл на сотрудничество с нами. Но, следов того, что он работает на кого-то ещё — этого нам найти пока не удалось. Версия не заброшена, версия отрабатывается.

— Хорошо… Точнее, плохо, — пожевал губами старший мужчина. — Хорошо, что вы об этом подумали, хорошо, что продолжаете искать. Плохо, что ничего не нашли…

— А ещё, господин председатель…

— Говори.

— Все выходные, объект «Мидас» с объектом «Чхонё», буквально из койки не вылезали — больной или сильно раненый человек так себя вести не будет.

— И, что вы думаете по этому поводу?

— Этот факт играет в пользу версии о его ускоренном восстановлении. Ведь здоровенный чернеющий синяк во всю грудь, я лично имел неудовольствие наблюдать. Да и: в тот день он еле ползал, — продолжил говорить младший из двух возрастных мужчин. — Но, стоило ему добраться до своего пентхауса и запереться там в ванной комнате, два часа — и он уже вполне уверенно ходит, говорит, ест. Даже тренируется, хоть и не так интенсивно, как обычно.

— Камеры в его ванной, надеюсь, у вас есть? — уточнил старший по возрасту и положению.

— С камерами у «Мидаса» всё довольно сложно: он нанял две независимых команды специалистов, и заставляет их проводить постоянные тщательнейшие «дезинсекции». Причём, заставляет одну команду проверять за другой, постоянно меняя очерёдность, какая за какой. Если проверяющая команда находит что-то, чего не нашла первая, то проверяющих премирует, а проверяемых штрафует. Между собой команды ещё не договорились, так что с камерами… туго, — вздохнул младший.

— Как же вы тогда ведёте наблюдение? — нахмурился старший.

— Агентурно, — развёл руками младший. — Активно внедряем своих агентов в его охрану, вербуем всех, кто взаимодействует с «Мидасом» или имеет доступ к его помещениям… пытаемся. Получается не со всеми: телохранители, к примеру, идти на контакт отказались все — для них это вопрос репутации, а значит — выживания в их бизнесе. Стоит просочиться хотя бы намёку на то, что человек в этой профессии сливает хоть что-то и хоть кому-то про своего клиента на сторону, как на его карьере можно ставить жирный крест — его уже никто и никогда не наймёт, каким бы профи он ни был. А «Мидас» нанял лучших — он может себе это позволить. И платит он им более, чем щедро.

— А тот телохранитель, который организовал поиск исполнителей? С ним что? Подался в бега?

— Нет. Он не прячется. Он у нас. Однако, показаний против своего клиента не хочет давать. Утверждает, что да — выманил у клиента деньги, якобы на организацию поиска убийц, но ничего не организовывал, а просадил большую их часть в разных сеульских «чиха качжино», остальное потратил на раздачу прежних своих долгов. На своей версии стоит упрямо.

— Надавить есть чем?

— К сожалению, он… настоящий «кольчхи апхын сарам»… — вздохнул младший. — Воистину, «тот, от кого болит голова». Очень опытный и очень хитрый. Прошёл столько всего в своей жизни, что работать с ним, крайне сложно. В том числе, с нашей службой он сталкивается не в первый раз. А так: ни семьи, ни детей, ни родителей. А друзья — все такие же, как он сам. Нас он не боится. А пятьдесят миллионов долларов — достойный куш, ради которого стоит рисковать.