Система удвоения (СИ), стр. 42
В конце концов, женщины такие вещи просто чувствуют. Могут старательно не замечать, могут себя обманывать, могут убеждать себя, но, подсознательно — знают точно. Всегда знают. Такое не скроешь.
Не говоря уж о чистой физиологии: от других женщин остаются «подарочки», их уникальная бактериальная флора, которая неповторима для каждой женщины. Простейший анализ легко покажет отклонения, если переспать с мужчиной, у которого женщин до тебя было много. Если знать, что искать — не скроешь.
И Ён Соль такой анализ делала — следов не было.
Само по себе, это не доказательство, конечно, но в сочетании со всем остальным и… глубокой разведкой, проведённой Ён Соль среди тех, кто знал И Вана раньше, давало результат, в котором можно было быть в достаточной степени уверенной.
Но факт: то, что он делал в постели — слишком! Он, как какой-то наркотик, «подсаживал» на себя с первого же раза. И, даже притом, что «Ледяной» Ён Соль называли не просто так, этот «слишком И Ван» сумел, приложив, надо сказать, немалые усилия, время и внимание, разбудить в ней настоящий вулкан физической страсти.
И это… не последнее по важности обстоятельство. Оно, пожалуй, сумело оттянуть неизбежное и такое непростое решение Ён Соль об уходе от этого странного человека, который, при своих совершенно незаурядных способностях, раз за разом оставался чуть ниже средней линии в социальной «пищевой пирамиде» корейского общества.
Нет, они не голодали. Да — у них была съёмная квартира, которую они могли себе позволить оплачивать без сколько-то серьёзного напряжения своего семейного бюджета, в то время как у очень большого количества людей (молодых и не очень) такой роскоши, как свою отдельное (пусть и съёмное) жильё — нет. Они живут с родителями до седых волос, не имея возможности куда-то съехать, поэтому даже не задумываются о том, чтобы начать с кем-то встречаться, не говоря уж о создании полноценной семьи.
Да — накопить на покупку собственной квартиры в крупном городе им было математически нереально, но, если чуть-чуть поднапрячься, то переехать из съёмной квартиры-студии в съёмную квартиру с двумя комнатами, было вполне возможно. И даже, если ещё немного поработать над собой, можно было бы даже позволить себе завести ребёнка, и одному из родителей уйти в декрет. Да и дальше… Ён Соль, долгими одинокими вечерами, когда, подчиняясь распорядку студии, ложилась в постель, но никак не могла заснуть без тепла тела любимого рядом, многое обдумывала. И многое вспоминала. А, вспомнив, переосмысливала. И, глядя назад, теперь чётко видела: каждый раз, как им требовалось сделать какой-то следующий шаг: найти квартиру, купить машину, начать планировать переезд в новую квартиру побольше, деньги… находились. И Ван что-то менял в своей жизни, брал чуть больше основной работы, находил какую-то подработку, что-то где-то с кем-то договаривался, и финансовый поток, проходящий через бюджет их маленькой неофициальной ячейки общества, слегка увеличивался. Ровно настолько, чтобы они могли себе этот следующий шаг позволить… оставаясь в пределах «нормальности». Так, что это изменение, даже она сама не сразу замечала. Он делал это тихо, без лишних слов. Просто, что-то делал, и оно менялось…
А ещё, Ён Соль сообразила, что все прошедшие годы, тем, кто раз за разом откладывал и свадьбу, и рождение ребёнка, был не И Ван, а она сама. И Ван ни разу не сказал: «давай отложим» или «мы не можем себе этого позволить». Эти фразы всегда говорила она. И Ван же пожимал плечами и не спорил с ней. Просто, в этот раз, после этой фразы, ничего не менял в их жизни. Но, стоило ей сказать: «нам это надо, мы должны это сделать», как он отвечал: «хорошо», и уже на следующий день или, в крайнем случае, неделю, что-то сдвигалось с места и начинало меняться.
Просто, изменения все эти были настолько крошечные и незаметные, что Ён Соль, поглощённая своими детскими мечтами о статусе, богатстве и успехе, даже не обращала на них внимания…
А потом, однажды, на их пятую годовщину, вообще: собрала вещи и ушла.
Сколько с того времени прошло? Чуть меньше двух месяцев. А Ён Соль уже поняла, насколько глупое и опрометчивое это было решение. В двадцать четыре, бросить всё, поставить всё на кон, даже не на «красное» или «чёрное», а на «зеро»… с тем же шансом на выигрыш.
И, да — теперь, по прошествии времени, оглядываясь назад, Ён Соль, у которой развеялся, наконец, розовый туман перед глазами, стоявший там из-за внезапных побед, чётко видела: насколько же невероятным было то везение, которое преследовало её с этого последнего прослушивания, которое, по всем расчётам, на самом деле должно было стать для неё последним… в жизни. Статистически невероятное! Слишком невероятное… слишком!.. Чтобы не начать что-то подозревать.
Ён Соль не была слепой. И глупой она не являлась. Она умела смотреть по сторонам, умела слушать… Просто, не хотела замечать. Гнала от себя все эти моменты, закрывала глаза на странные взгляды, перемигивания, шепотки за спиной, странные условия контракта, странный режим работы, странное отношение к ней начальства…
Ён Соль не была дурой. Просто, ей хотелось ещё хоть немного побыть в иллюзии того, что все эти странности объясняются только её невероятными красотой, харизмой и талантом. Что, только благодаря им, перед ней открываются всё новые и новые двери, иначе…
Иначе становилось страшно. По-настоящему страшно. Ведь, если перед тобой кто-то открывает двери, то, рано или поздно, он потребует за это плату. В бескорыстность странного «спонсора», о котором шептались за её спиной некоторые особенно «прошаренные» и информированные работники сцены, Ён Соль не верилось от слова совсем. Если он действительно есть, ведь в его существование совсем не хотелось верить. Ведь так приятно, спокойно и безопасно было продолжать считать, что всё дело, все эти счастливые случайности и открывающиеся двери связаны только с её собственными красотой и талантом!
Не хотелось верить, но с каждым днём, мелкие детали и нестыковки накапливались, накапливались, накапливались…
Переломным моментом стало объявление директора Яна о пересъёмках. Очень, очень-очень масштабных пересъёмках! Когда впервые прозвучало «шуточное» словосочетание: «Шоу на миллиард!», которое, после этого дня, стало не просто «шуткой», а буквально девизом всего проекта.
В тот день, Ён Соль увидела Ян Мин Сока в буквально невменяемом состоянии. Он, тогда, поздно приехал на съёмочную площадку, долго говорил с режиссёром, с продюсерами, с менеджерами, осветителями, хореографами… Точнее, он на них всех кричал. Взлохмаченный, встрёпанный, нервный, без галстука и с расстёгнутой рубашкой возле горла.
Он кричал, передвигался не шагом, а какими-то рваными перебежками, был буквально всем недоволен. Активно жестикулировал. Из его уст постоянно неслись фразы и отдельные слова, вроде: «Больше!», «Масштабнее!», «Ярче!», «Наймите ещё!», «Купите больше!», «Да что же у вас фантазии нет⁈ Надо круче! Понимаете, круче!», «Надо так, как ещё ни у кого и никогда не было!», «Плевать на то, сколько это будет стоить, деньги — не ваш вопрос! Сделайте! Найдите! Наймите! Заставьте! Постройте!»… — и, пребывая в таком состоянии, он, тогда чуть не столкнулся с ней возле сцены. Он посмотрел на неё своим бешеным взглядом и… улыбнулся ей. Потом подмигнул, развернулся и ушёл кричать на всех дальше.
И именно в этот момент, Ён Соль испугалась по-настоящему! Ведь, на всех в этом зале, директор наорал, каждого буквально разнёс, каждого! И, когда столкнулся с ней, хотел тоже разнести-распечь по полной программе, как и остальных, благо поводов даже особенно искать не пришлось бы — трейни косячат уже самим своим существованием, тем, что они трейни. Хотел, уже набрал воздуха в грудь, чтобы начать кричать… а потом узнал её. Ён Соль это по глазам прочитала — это было не сложно, Мин Сок в тот момент, вообще даже не пытался скрывать свои эмоции. Он узнал её и сдержался! Сдержался только потому, что узнал. Потом улыбнулся, подмигнул и ушёл.