Система удвоения (СИ), стр. 16

А ещё, сами эти лидеры несут в себе радикально противоположные идеи: CheyTac M200 Intervention — «Это не только оружие, но и специальные боеприпасы, баллистический вычислитель (вычислитель траектории пули), погодные датчики и лазерный дальномер. Запатентованные боеприпасы винтовки летят по настильной траектории и сохраняют энергию на больших расстояниях, помогая стрелкам добиваться плотной кучности на дистанциях свыше мили»… то есть, максимальное внедрение автоматизации и компьютеризации в процесс стрельбы. Я бы даже сказал — «роботизации» её… А вот СВЛК-14С «Сумрак» являет собой почти полную противоположность — «Модель намерено сделана однозарядной, чтобы обеспечить максимальную жёсткость ствольной коробки из авиационного алюминия и стали. Тяжёлое многослойное шасси из углепластика, кевлара и стекловолокна эффективно гасит мощнейшую отдачу патрона.408 CheyTac.»… — то есть, весь расчёт на искусство стрелка — максимально точный инструмент, результат из которого может выжать максимально подготовленный и искусный стрелок. Никакой автоматизации, никаких чипов, никаких лишних датчиков. Только оптика, глазомер и максимально жёсткая, точная винтовка… из которой зафиксирован рекордный результативный выстрел аж на 4210 метров, тогда как CheyTac M200 Intervention вроде бы даже за три тысячи ещё не перешагнула со всеми своими наворотами…

Однако, всё это так, из разряда «интересные факты». Для меня лично же, прикол весь состоял в том, что и та и другая система используют практически одни и те же боеприпасы. И те три пули, застрявших в полу моей комнаты, с одинаковым успехом могли быть выпущены, как из первого, так и из второго.

И это я сейчас обозначил только самых-самых лидеров, то оружие, с помощью которого ставятся и бьются рекорды. А ведь есть ещё и другие модели, других стран… под тот же тип боеприпаса.

В общем, судить о принадлежности снайпера к определённой стране только по этим пулям — не самая перспективная идея.

С другой стороны, любая винтовка из данного класса — это здоровенная, тяжеленная, громкая бандура, протащить которую в центр Сеула с местным корейским законом об оружии — крайне нетривиальная задача. А ещё более нетривиальная задача — уйти с ней после совершения трёх подряд выстрелов, которые, своим грохотом, должны были перебудить всю округу.

И, пожалуй, справиться с двумя такими задачами одновременно, под силу только кому-то из самых мощных и влиятельных игроков этой части полуострова. То есть: или спецслужбы США, или спецслужбы самой Кореи, или… кто-то из крупнейших корейских конгломератов, которые и возможностей, и власти в этой стране имеют ничуть не меньше, чем у правительства. У них и собственные спецслужбы имеются, и «охранные» подразделения, и оружие они выпускают сами…

Короче, конгломераты сбрасывать со счетов не стоит.

NIS-овец, естественно, на весь поднятый шум тоже прибежал. Не мог не прибежать — это было бы уж слишком демонстративно и непрофессионально. И прислать кого-то рангом пониже — тоже. Так что, прибыл всё тот же «руководитель отдела Пак».

Он появился, светанул удостоверением перед следователем, затребовал у него отчёт, потом «забрал дело» — всё стандартно, по тому самому шаблону, которому следуют все «конторы» во всех странах мира, во все времена.

Потом подошёл ко мне.

Я не стал делать банальностей и задавать глупый, в данных обстоятельствах, вопрос: «А, что это было? Вы же мне обещали!..». Зачем? Я просто молча на него посмотрел, изогнув бровь.

Эффект, наверное, получился смазанным из-за того, что большая часть моего лица всё так же оставалась укрыта бинтами, но посыл NIS-овец понял правильно. Из-за чего показательно-озабоченно нахмурился и сказал, что они тщательнейшим образом расследуют это происшествие и не допустят его повторения впредь.

Надо было бы, по уму, ответить на это, ну не знаю… хоть как-то. Или рассыпаться в благодарностях, или устроить истерику, или начать «качать права» и пытаться давить — это было бы нормальной реакцией на подобный стресс человека, ни разу, не нюхавшего пороху. Но это же по уму. Где я, и где ум?

Я просто изогнул другую бровь, а глазами передал ещё больший насмешливый скепсис, чем в первый раз. Паку моя реакция не понравилась, но он постарался хорошо это скрыть.

Вообще, задержался он у меня ненадолго. Нам ведь, по большому счёту, нечего было обсуждать: новых указаний «сверху» не поступало, у меня ни просьб, ни запросов новых к нему не имелось. Так что… визит вежливости — есть визит вежливости.

После его ухода, и остальная суета как-то довольно быстро улеглась. Эксперты закончили свою работу. Даже ограждение и «опечатывание» с моей спальни сняли с извинениями за доставленные неудобства. Эксперты собрались и ушли молча, извиняться за всех остался следователь. Правильно — не «руководителю отдела» же терять лицо. А вот следователь — идеальный «крайний».

Мне его даже немного жаль стало. Не настолько, чтобы предпринимать хоть какие-то действия, но достаточно, чтобы не усложнять ему жизнь лишними жалобами и недовольством. Молча выслушал, молча кивнул и, дождавшись, пока он поклонится и уйдёт, двинулся дальше по своим собственным делам.

Вся эта суета… её устроил не я, а начальник охраны. Ему это было надо, чтобы хоть как-то реабилитироваться, если не в моих глазах, так, хотя бы, в своих. Ведь, само наличие этих дырок в окне — это уже серьёзнейший провал всей их службы. А, уж то, что эти дырки я увидел раньше них… Короче, разводя эту суету, он спасал своё лицо.

Я-то, заранее знал, что толку в этом никакого не будет. Его и не было.

Только повод ещё разок нагрузить помощника Юна работой. Какой? Озадачить его выкупом того отеля, из окон которого произведены были эти три выстрела. Зачем? Ну, во-первых, и, пожалуй, в главных, потому что — могу это сделать!

Во-вторых, это позволит мне чуточку лучше контролировать эту огневую точку и, теоретически, за счёт усиления режима охраны того здания, помешать повторить такое покушение ещё раз в будущем. Всё ж, распоряжаться и наводить порядки в своей собственности гораздо легче и надёжнее, чем договариваться с другим собственником, или, того хуже — полагаться на то, что полиция справится с этим сама. «Хочешь, чтобы что-то было сделано — сделай это сам!».

В-третьих: этот отель, который я поручил выкупить Юну, принадлежит тем же самым людям, той же самой сети, которым раньше принадлежал теперь уже мой «Формаунт». А это значит, что договориться с ними о выкупе, будет заметно проще, чем с кем-то другим, с кем мы ещё не сталкивались. С этими-то мы уже знакомы, они мою платёжеспособность на себе проверили, моё отношение к ценам знают. Понимают, что в накладе точно не останутся.

Однако, это поручение не входило в список действительно важных для меня дел. Получится — хорошо, не получится — тоже не расстроюсь.

Куда больше меня заботило не это, и даже не покушение, а письмо, доставленное мне специальным курьером.

Да-да! Настоящее, бумажное письмо, с от руки написанным адресом. Плотный такой, внушающий уважение конверт из плотной, дорогой даже на вид бумаги, запечатанный старомодной сургучной печатью с оттиском, на котором красовался иероглиф «Ли».

Причём, только тогда, когда вскрыл эту печать и достал из конверта сложенный лист бумаги с письмом, я понял, что эти «Ли» — это совсем не те «Ли», о которых я подумал вначале. Эти «Ли» — на совершенно, абсолютно другом уровне, чем те. Если те «Ли», семья которых владела KET, могут считаться уровнем «золотой ложки во рту», то «Ли», чья фамилия красовалась на оттиске печати, уже с трудом влезают даже в категорию «бриллиантовой ложки», они, блин, выше неё!

Ведь, это не «какие-то Ли», это «Ли» из «Самсунга»!

Не знаю, для кого-то с моей первой Родины, из той страны, где я родился и прожил свою первую жизнь, может быть совершенно непонятен этот восклицательный знак и эти четыре строчки длинной, переполненной сложными эмоциями подводки. Но, для того, кто родился и живёт в Южной Корее, будет решительно мало всего одного этого восклицательного знака в конце предложения. Любой уроженец Хангук… ну, пожалуй, кроме только тех, кто сам принадлежит этой семье и этой фамилии, поставил бы в конце данного предложения целую страницу из восклицательных знаков! Больше: целую книгу из них! Ведь, это же «Самсунг»! Или «Республика Самсунг», как её ещё называют. Притом, достаточно часто. Это государство в государстве! «Самсунг» — это не только тридцать процентов всего корейского фондового рынка, это не менее двадцати процентов вообще всего в Южной Корее!!! Это двести шестьдесят пять тысяч сотрудников! Тысяч!!! Это больше двухсот тридцати дочерних компаний и двести плюс заводов и фабрик по всему миру!