Рассвет русского царства. Книга 17 (СИ), стр. 45

Потом дверь хлопнула, и в горницу влетели Ива с Иваном-младшим. Иван держал вторую саблю из Сарая и размахивал ею над головой, и Глафира, которая вошла следом, отобрала её прямо на пороге. Григорий вошёл последним, пригнув голову под притолокой, и сел рядом с князем.

За столом стало шумно. Иван требовал саблю обратно и получил от Глафиры ложкой по лбу. Ива рассказывала Глафире про Рязань, где мы по дороге стояли у князя, и про перстень, что подарила ей тамошняя княгиня, и перстень разглядывали все по очереди. Григорий спрашивал у меня через стол во сколько выходим к мастерским, и я отвечал, что после каши. Юра ел и смотрел в миску. Нува ходила за спинами и подкладывала. Глафира спросила кланяется ли уже Марфа своему Олеговичу, и Ива ответила, что Марфа кланяется одному мне, а Ратмир носит воду и ждёт грамоту, которую ему не выправили пока в Москве. Григорий засмеялся так, что Иван уронил ложку.

Я смотрел на Юру.

Князь сидел напротив него, через стол, и Юра за весь завтрак ни разу не поднял глаз в его сторону. Он смотрел на меня, на Аню, на дверь, на люльку. князь потянулся за хлебом и рукав его прошёл над Юриной миской, мальчик отодвинулся.

Андрей Фёдорович это видел. Я заметил, как он посмотрел на Юру один раз, долго, потом взял хлеб и стал есть. Больше он в ту сторону не смотрел и ни о чём не спросил.

Я тоже промолчал. Говорить об этом за столом было не место, да и не мне.

Когда стали расходиться, я попросил Нуву и Нурбану остаться.

Горница опустела быстро. Григорий увёл князя смотреть пистольную мастерскую, Глафира с Иваном ушли домой, Ива убежала к Барсу, своему коню, а Олена пошла наверх прилечь и оставила Арину в люльке под присмотром Нувы.

— Ключница в доме нужна, — сказал я. — Олена мать моего ребёнка, и она не может быть ей. Нува, я думал про тебя.

Нува покачала головой раньше, чем я договорил.

— Нет. Я не хочу ничего не менять. Я с детьми, Арина маленькая, Аня тоже. Ключи пусть другая.

Я посмотрел на Нурбану.

— Тогда ты.

Она не удивилась. Я подозревал, что про ключи она подумала раньше меня, ещё в дороге.

— Ты меня совсем не знаешь и… — успела сказать она.

— Ты спасла мне жизнь. Так что, — сделала я паузу, — служи верой мне, и ты ни в чём не будешь испытывать нужды.

Она кивнула, у неё расправились плечи.

— И ещё, — сказал я. — Нурбану здесь будут выговаривать через раз, а каждая баба на дворе спросит из каких ты татар. Для дома и для людей нужно русское имя. Придумай сама, носить его тебе.

Она думала с минуту. Нува стояла у люльки и качала её ногой.

— Нур, — сказала Нурбану, — по-нашему и по-арабски значит «свет». Я хочу, чтобы свет остался. — Она подняла глаза. — Светослава.

Я повторил про себя. Светослава. Имя было длинное, но звучало красиво… и Орда с Синопом (откуда была родом Нурбану) в нём не слышались. Правда, Святослава на Руси знали, Светославу ещё нет.

— Светослава, — сказал я вслух. — Пойдёт. Для дома и для людей. Крещения это не касается, это дело твоё и владыки.

— Я поняла.

— Ключи у Олены заберёшь сегодня. Амбары, погреба, кладовые, сундуки с полотном. Что у Олены по свечному делу, то её, туда не лезь.

Она кивнула и вышла. В дверях обернулась, поклонилась в пояс, как кланялась мне служанкой в Рязани, и сказала «гюнайдын», уже мне. Я не сразу понял, что это она так шутит и что служанка кланяется в последний раз.

Нуву я попросил сесть.

Она села на край лавки и сложила руки на коленях. В Лоа, и ни в каких духов я не верил, но у меня возник вопрос и мне хотелось его прояснить.

— Нува, ты мне, помнится, говорила, что Лоа и духи не властны надо мной.

— Они властны над всеми, — сказала она сразу. — Но они больше не будут вмешиваться в твоя судьба. Я сказала так.

— Хорошо, — ответил я. Разницу я понял: от меня она их отвела сама, и цену за это я помнил. — Тогда объясни мне, почему у меня снова родилась девочка?

Глава 18

Нува кивнула, словно ждала этого вопроса с вечера.

— Потому что ты не провёл ритуал. Союз. Пока ты не преклонять колено со своей избранницей в святом месте, у тебя будут рождаться девочки.

Преклонить колено в святом месте я понял по-своему: венчаться в храме.

Она прикусила губу, и я понял, что это ещё не всё.

— Что ещё?

— Твоя избранница должна не знать мужчин.

— Чего? — я сел прямее. — Это обязательно?

Мария, Великая княгиня, с которой у нас шли разговоры о браке, и Олена, мать Арины, отпадали обе.

— Нет, — успокоила меня Нува. — Союз духи примут с любой. Но сильные мальчики будут только от той, что мужчин не знала, и только если сначала преклонить колено в святом месте.

Я перевёл дух, и тут до меня дошло, что успокоила она меня зря.

— Блять, — произнёс я. Нува сделала вид, что ничего не слышала. Она смотрела на люльку.

— Так, вернёмся к Марии, — продолжил я. — У неё от меня могут родиться мальчики?

— Да. Но они будут слабыми. У них будет гораздо слабее дух, чем у тебя.

— А если я Олену возьму в жёны?

Нува покачала головой.

— Сначала преклонение колена в святом месте, первая кровь, и только в таком порядке.

— Ясно, — сказал я.

Почему я ей верил, я не знал. Ничего из её слов нельзя было проверить, а я привык проверять всё. Но всё таки сидел и верил.

— И что, совсем ничего нельзя сделать?

Нува отвела взгляд.

— Можно.

Я приподнялся.

— И что же?

Она посмотрела мне в глаза.

— Тебе лучше не знать. Ты на это никогда не пойдёшь. А если решишься, то погубишь свой дух.

— О как, — сказал я. — Умеешь заинтриговать. Говори, что такое страшное я должен сделать?

— Убить отца. И первенца.

Я нахмурился и увидел, что держу край стола. Отец у меня был один, Григорий, и я в самом страшном сне не мог представить, что у меня поднимется рука совершить такое злодеяние. Первенцем была Анфиса, и у меня просто сама мысль потерять её… это было страшно.

Я разжал пальцы.

— Да… лучше бы я не спрашивал у тебя.

— Ты попросил, я сказала.

Она поднялась из-за стола и вышла.

Я посидел ещё немного. Про отца и про первенца я выкинул из головы, там и думать было нечего. А вот про наследника я задумался крепко. Три дочери, и ни одна из них, как сказал бы князь, род не примет. Верить Нуве или нет, я не знал. Вся эта мистика была для меня слишком выдуманной, в моём прошлом веке таких, как Нува, показывали по телевизору за деньги. Вот только в прошлый раз, с Алёной, она знала про беду заранее и промолчала, а после сказала какую цену взяли и за что: жену и нерождённого сына в плату за отца, которого я спас. Но Григорий не был причиной их гибели. Просто на Суре, со слов Нувы, я окончательно изменил историю. И именно поэтому духи разозлились на меня.

Из-за чего я лишился сына, Сашки… он умер, не родившись, вместе с Алёной.

Тяжело вздохнув, я пошёл к Леонардо.

Дом итальянцев стоял за колодцем, в сотне шагов от моего. Прасковья развешивала во дворе бельё и меня не услышала. Зато услышал Томмазо. Он вышел на крыльцо в кожаном фартуке, с улыбкой до ушей, и сказал по-русски.

— Боярин, Леонардо с рассвета тебя ждёт, листы по третьему разу перекладывает.

Сказал он это без всякого выговора, чисто, как говорят на Суре. Я остановился. Вчера у ворот я видел его в толпе, но говорил со мной один Леонардо. И, если мне не изменяет память, осенью Томмазо не стремился учить новый язык.

— Кто тебя так выучил?

— Госпожа Мин, жена одноглазого, — ответил он. Я понял, что он так прозвал Глава.

В этот момент выбежал худой Якопо с пятном краски на щеке и поклонился. Я спросил его про живот, и он похлопал себя по правому боку. Шов после того, как я вырезал ему аппендицит осенью, держал. По-русски он говорил чуть мягче Томмазо и путал только ударения. Было очевидно, что времени даром эти двое не теряли.