Рассвет русского царства. Книга 17 (СИ), стр. 21

— Айдар, — сказал он.

— Что Айдар?

— Он роет себе могилу, боярин. На виду у всего стана. В колодке. С перебитыми пальцами. Его протащили на аркане через половину степи. — Хасан сделал паузу. — Мои мурзы смотрят на это. Их нукеры смотрят. И они шепчутся.

— О чём?

— О том, что урусы мучают татарина. Враг, который проиграл, получает саблю по шее. Айдар получил колодку. — Он поставил кружку на кошму. — Айдар мурза. Для них он теперь мученик. Сегодня они шепчутся, а через неделю будут помнить его имя лучше, чем моё.

Я слушал и молчал.

— Я крестился, — продолжал Хасан. — Я присягнул Москве. И я должен объяснить своим, почему русские делают с пленным мурзой то, что… — он подбирал слово, — то, что с людьми не делают.

— А что бы ты сделал на моём месте? — спросил я.

Он ответил, не раздумывая.

— Отрубил бы голову. И всё… издеваться бы не стал.

Я усмехнулся.

Лукавил он, и лукавил крепко. Я знал, как в степи обходятся с врагами. Знал по книгам, а за два месяца узнал и на своей шкуре. Михаила Черниговского замучили в Орде за то, что он не стал кланяться идолам. После Калки на русских князей положили доски, сели сверху и пировали, пока те внизу задыхались. Пленным, чтобы не бегали, резали жилы под коленями. Это было давно, при Батые и его правнуках, но нравы с тех пор не слишком поменялись. Сеид-Махмуд, царствие ему небесное, обещал содрать с меня кожу и посадить на кол, и обещал вполне серьёзно. А люди Айдара в феврале, на льду, отрубили головы моим курмышским и насадили их на пики вдоль берега.

(От авторов: Михаил Всеволодович, князь Черниговский, убит в Орде в 1246 году вместе со своим боярином Фёдором. Оба позже причислены к лику святых.)

Так что про «отрубил бы и всё» Хасан мне рассказывал зря. Будь на месте Айдара русский воевода, а на моём месте Хасан, воевода копал бы ту же яму, только сломанных пальцев у него было бы больше. Впрочем, Хасан сидел в моём шатре, пил мой чай, и ему надо было вернуться к мурзам с ответом. Это я тоже понимал.

Но в одном он был прав, и это я понял ещё до того, как он договорил. Из Айдара можно было сделать мученика. Если не я, то мурзы сделают его сами, те, что пойдут со мной на Крым и будут каждый вечер у костра вспоминать, как урусы закапывали мурзу живьём.

Рука сама потянулась к виску, к шишке. Потом помолчал и покопался в себе честно.

И нашёл, что Айдар мне, в общем-то, безразличен. Он сделал то, что сделал бы любой мурза, когда к нему в руки попадает раненый урус. А злость, которая сидела во мне и которую Ратмир привёз в колодке, была на самом деле адресована Касиму. До него я дотянуться пока не мог, и потому дотягивался до того, кто ближе.

— «Вымещаю злость получается», — признал я… и мне это не понравилось.

— Он напал на нас, — возразила Ива.

Сказала она тихо, и все посмотрели на неё.

— Ты забыл князь, что Айдар и Тимербек напал на нас, когда мы шли в Казань, нас было два десятка, а их сотни. Они пленили брата и увезли в Хаджи-Тархан. А тем, кто остался на льду, они отрубили головы и насадили на пики. Я их видела, когда мы вернулись. — Она наконец посмотрела на Хасана. — Айдар заслужил мучительную смерть.

Хасан смотрел на неё секунды три или четыре, потом перевёл взгляд на меня.

— А мне обязательно жениться на княжне Анастасии? — спросил он.

Голос у него при этом был ровный, а взгляд… взгляд был не на мне. Он смотрел при этом только на Иву, и я понял, что Хасан присмотрел себе другую невесту. И кажется, пока я был в плену, он успел положить на мою сестру глаз.

Ива, судя по лицу, не поняла к чему вообще здесь княжна. Зато Инна поняла сразу. Она усмехнулась, подперла щёку ладонью и с любопытством стала смотреть на моё лицо. Ей было интересно, что я сделаю.

— Хасан, — сказал я, — мне показалось или ты только что попросил руки моей сестры?

— Тебе не показалось.

Ива моргнула.

Она посмотрела на свою руку, ту, что держала мешочек с травами, будто на ней было что-то написано, потом на Хасана, и вот тут до неё дошло. Краска пошла от шеи вверх по скулам до ушей, и ладонь сама собой легла на пояс, где у неё висел кинжал.

А глаза-то как сузились!

— Скажи, — сказал я Хасану, — ты думаешь, раз я не могу рук поднять, у меня не хватит сил тебя побить?

Он пропустил это мимо ушей.

— Она живая, — сказал он, глядя на Иву. — Настоящая. С такой мне скучно не будет. И я сделаю всё, чтобы она меня полюбила.

— Замолчи! — Ива плеснула в него из своей кружки.

Чай попал ему на грудь и на крест. Хасан даже не дёрнулся. Он посмотрел на мокрый халат и хищно оскалился, как скалится волк, когда ему в морду тычут палкой.

— Йөгәнсез кыргый бия, — сказал он, и голос у него стал мягче. — Дикая кобылица степи, что не знает узды. Лачын. Соколиха, которая бьёт сверху.

В шатре стало тихо, только буржуйка потрескивала.

Я дал тишине повисеть, потом сказал.

— Нет, Хасан. На это я благословения не дам.

Он повернулся ко мне.

— Объясню, — сказал я. — Чтобы ты не думал, что я просто берегу сестру. Твой брак с Анастасией роднит тебя с домом Великого князя. Мурзы увидят, что Москва посадила в Сарае родича, которого завтра не сменят, как временщика. Дети от княжны будут кровью Чингизидов и Рюриковичей разом, и за такими детьми пойдёт степь и примет Москва. Ива дала бы тебе жену-воина. Анастасия даёт тебе права. — Я сделал паузу. — А Татарии сейчас нужны права.

Про Крым я не сказал ни слова. Инне и Иве об этом знать было незачем.

— Да я убила бы тебя в первую же ночь, когда ты попробовал бы ко мне прикоснуться! — прошипела Ива.

— Это ты сейчас так говоришь, — ответил Хасан. — А на самом деле я сделал бы тебя счастливейшей женщиной. На землях Большой Орды… вернее, Татарии, — поправился он, поймав мой взгляд, — всегда будет полно врагов. А ты не рождена сидеть за вышивкой. Ты, конь, лук… ты больше татарка, чем тебе кажется. И…

— Хватит, князь Пётр, — с гневом в голосе оборвал я.

Он замолчал.

— Я уже сказал, — продолжил я. — Твой брак с Анастасией имеет политический смысл. И этот разговор закрыт.

Хасан помолчал. Потом усмехнулся, уже без оскала.

— Хорошо. Я тебя услышал, боярин. — Он сделал паузу. — А что насчёт Айдара?

— Он умрёт.

— Пусть так. Но не закапывай его живьём в могиле. Это поганая смерть.

— Хорошо, — ответил я. — Завтра ему отрубят голову. Ты доволен?

— Да.

Он поднялся, одёрнул мокрый халат и спросил, может ли идти.

— Не задерживаю.

Хасан вышел. Полог за ним качнулся и лёг на место.

Ива сидела красная до ушей и смотрела в котелок. Нож она так и не отпустила.

— Дикая кобылица, — сказала Инна и покачала головой. — Ну надо же. А я-то думала у князя одна война на уме.

Ива встала и вышла из шатра так, что котелок качнулся на буржуйке. Инна проводила её взглядом, подобрала кружку, из которой Хасан получил взваром в грудь, и вытерла с кошмы лужу, будто ничего особенного в моём шатре не произошло.

Я допил чай и подумал про Ивана Ивановича, Ильдара, Митрия… теперь к этой троице добавился Пётр. Хотя какой он к чертям Пётр… Хасан он и есть Хасан.

А что до Ивы, то она всё больше и больше пользуется популярностью, и думается мне, что с каждым годом этот список будет расти.

* * *

POV

Москва,

Кремль,

Великая княгиня Мария Борисовна.

Тверские грамоты лежали в три стопы, и Ощера стоял у стола с росписью дворов, что переходили к Москве. Мария водила пальцем по строкам и словно искала, где он ошибся.

— Великая княгиня, — постельница стояла в дверях.

— Воислав просит. Говорит, прискакал дворянин Федоров. С войска князя Шуйского.

Мария подняла голову.