Рассвет русского царства. Книга 17 (СИ), стр. 18
Она выругалась ещё. Крепче, так, как ругались бабы у нас на посаде, когда пьяный муж приходил домой без сапог. Некоторых слов я от неё раньше не слышал.
Потом Инна замолчала. Открыла сумку. Достала тряпки, кувшин с отваром, горшочек с мазью и стала работать.
Работала она молча и зло.
Промыла спину, рубцы осмотрела по одному и на два из них надавила пальцем, проверяя нет ли под коркой гноя. Слава Богу, его там не было. Ожоги смазала своими мазями, и я почуял, что там, кроме тысячелистника, ещё и мёд. Стопы она осматривала долго. Мяла свод, проверяла пальцы, и сказала то же, что думал и я. Ходить буду. Но только через неделю, не раньше.
Она перешла к плечам, и тут полог шатра откинулся.
Вошёл Ратмир.
Он остановился у входа, посмотрел на меня. На спину, которую Инна как раз повернула к свету, на бок, на стопы. Лицо у него скривилось, и ладонь сама легла на рукоять сабли. Жалости в этом лице не было. Там уже шёл счёт, с кого за это спросить.
Он ничего не сказал. Стоял и ждал.
Я приподнялся на локте. Инна придержала меня за плечо, и я не стал спорить.
— На нас напали Айдар и Тимербек, — сказал я. — Они где-то здесь. Айдара мы видели в дне пути, на стоянке, вниз по реке. Он ушёл на восток, там должно быть его кочевье. Возьми пять сотен и Урака. Он покажет, где мы его видели.
Ратмир кивнул.
— Найди его и… — я сделал паузу.
В шатре стало тихо. Инна перестала мазать, а Нурбану, наклонив голову, ждала, что я скажу.
— Отомсти.
Ратмир кивнул ещё раз и вышел из шатра.
Глава 7
POV
Пять сотен Ратмир отбирал недолго.
Курмышские, все до одного. Те, что стояли с ним на Суре, и те, что пришли зимой. Три сотни в кольчугах, с длинными копьями, две сотни с арбалетами и луками. Сабли, гранаты, пистоли… все имели оружие и доспехи лучшие, что были на Руси. Также взяли заводных коней по одному на человека. Обоза не взяли. Сухари и вяленое мясо в перемётные сумы, и всё.
Разумеется, он дал людям отдохнуть, но перед рассветом уже все были готовы выступать.
Урак ждал у своего шатра. С ним стояли его нукеры, три десятка, уже в сёдлах. Ратмир взял московских дружинников, что знали татарский, которые должны были переводить слова Урака, и оба ехали рядом с Ратмиром.
— Спроси, — сказал Ратмир, — далеко ли то место.
Воин спросил и Урак ответил.
— Полдня пути, без повозок быстрее доберёмся.
— Тогда не будем тратить время, погоним.
Ратмир вёл отряд на рысях, дважды пересаживал людей на заводных, и когда солнце только появилось из-за горизонта, он дал людям и коням час на передых.
— Он говорит, — перевёл московский воин, — Айдар пришёл с восхода и ушёл на восход. — Он сделал паузу, что-то переспросив у Урака, продолжил. — Он был там в молодости и там неподалёку проходили протоки… скорее всего кочевье остановилось у воды.
Ратмир кивнул.
Оно и понятно, овцам нужна вода.
Он вспомнил засаду. Балку, из которой они вылетели, стрелы, и как его стремянной упал под коня с двумя стрелами в шее. Воинов, с которыми он многое успел пройти… они все отправились к Богу.
— «Найду, — скривился Ратмир, крепко сжимая поводья, — и убью!»
К полудню они вышли на стоянку.
Урак узнал её по кострищу и по вытоптанной траве. Там же, чуть в стороне, ушли следы пяти коней. Ратмир слез, присел над ними и потрогал пальцем. Земля уже подсохла, но след держался.
И они пошли по следу.
Он вёл через солончак, потом через гряду холмов, потом снова был солончак.
Ближе к полудню прошёл ливень. Но, слава Богу, короткий… вот только след размыло. Ратмир остановил сотни и ждал, пока Урак ездил кругами, как собака, потерявшая зайца. Через час Урак махнул рукой. Нашёл. Не след, а помёт овечий, свежий, и полосу вытоптанной травы, по которой недавно гнали отару.
Пошли по ней.
Дым он увидел ближе к вечеру.
За холмом, там, где, по словам Урака, шла протока. Ратмир поднял руку, и пять сотен остановились.
Дальше поехали трое. Ратмир, Урак и воин-толмач. Спешились под гребнем холма, поднялись и легли в траву.
Кочевье лежало в широкой балке.
Юрт Ратмир насчитал сорок две. Белые, серые, одна побольше, с красным войлоком у входа. У протоки пасся табун, голов триста. Дальше, на склоне, овцы, много, тысячи две. Собаки. Дети бегали между юртами. Женщина шла с ведром. Мужчины сидели у костров, и оружия на них Ратмир не увидел, кроме ножей.
— Сколько воинов? — спросил он.
Урак посмотрел долго, потом показал пальцами. Сто. Может, сто двадцать.
Ратмир кивнул и пополз назад.
План он придумал, пока спускался с холма… хотя, если быть честным, планом это назвать было трудно.
Две сотни он отправил в обход, ночью, чтобы к рассвету они стояли за протокой, между кочевьем и табуном. Уйти татарам было некуда, кроме как к коням, но теперь их там будут ждать. Три он повёл сам, в лоб, через холм.
Айдара он велел, по возможности, брать живым. Сотники передали по десяткам.
И началось тяжелое ожидание. Нападать в ночи не имело смысла. Поэтому ждали рассвета.
Разумеется, костров не жгли, коней держали в поводу. Ратмир сидел, привалившись к седлу, и не спал. Сон совершенно не шёл.
Перед рассветом, когда небо на востоке стало светлеть, Ратмир встал и надел шлем.
А за ним это движение повторили три сотни.
Через холм шли шагом. На гребне перешли на рысь. Кочевье внизу ещё спало, только у крайней юрты стоял караульный и мочился в траву. Он поднял голову, увидел, и рот у него открылся.
Крикнуть он не успел, его сняли сразу трое курмышцев, несясь на полном скаку, из арбалетов.
Дальше перешли в галоп.
Собаки залаяли первыми. Потом закричала женщина.
Из юрт выскакивали люди. Полуодетые, босые, с саблями и без. Первый, кто попался Ратмиру, был молодой, с голой грудью, и он успел поднять саблю. Ратмир ударил копьём. Наконечник вошёл под ключицу, и парень сел на землю, держась за древко, Ратмир вырвал копьё и поехал дальше.
Три сотни прошли через кочевье насквозь, и никто их не задержал.
Копьями били с седла, сверху, тех, кто выбегал. Кто бежал, тех догоняли. Кто падал, тех топтали кони. Юрты сносили на скаку, войлок рвался, и жерди валились людям на головы. Кто-то из курмышских сунул факел в крайнюю юрту, и войлок занялся не сразу, а потом полыхнул весь, и пошёл чёрный дым.
Ратмир развернул сотни и повёл обратно.
Второй раз идти было труднее. Татары уже проснулись. Человек тридцать собрались у большой юрты, с луками, и стрелы полетели навстречу. Одна ударила Ратмира в грудь, но кираса выдержала. Рядом с ним конь под курмышским встал на дыбы и упал набок, но воин успел спрыгнуть с коня за секунду до того, как его придавило бы.
Три сотни врубились в три десятка.
Резня была недолгой. Кто-то из татар успел выстрелить дважды. Кто-то один раз. Потом копья, сабли и выстрелы из пистолей дошли и до них, и на земле у юрты кони протаптывали себе дорогу по мёртвым телам. Одного раненого копьё пригвоздило к войлоку, и он дёргался, пока ему не отрубили голову.
Остальные побежали к коням.
К протоке, к табуну. Толпой, человек сорок или пятьдесят, с женщинами и детьми, кто успел. И за протокой поднялись две сотни лучников, и стрелы пошли туда.
Ратмир смотрел с седла.
Бегущие падали. Кто добежал до воды, тех били в воде. Протока была по грудь, и в ней люди двигались медленно. Женщина с ребёнком на руках дошла до середины и стала. Стрела вошла ей в спину, она наклонилась вперёд, и вода понесла обоих.
Ратмир увидел это и не отвернулся.
Он помнил, что боярин сказал в шатре… помнил.
К тому времени, когда солнце вышло из-за холма, всё было кончено.
Горело с десяток юрт. Остальные стояли, снесённые или целые. Курмышские ходили между ними и добивали. Раненый татарин полз к протоке, оставляя за собой полосу, и один из курмышских подошёл, посмотрел и ударил саблей по шее. Старик выскочил из юрты с кинжалом, и его срубили тут же, у входа. Мальчишка лет двенадцати натянул лук, и стрела ушла в небо, а его самого достали копьём.