Рассвет русского царства. Книга 17 (СИ), стр. 17

И тут за тем же холмом появилась ещё гости.

Стяг я узнал первым. Красное полотнище с образом, тяжёлое, на длинном древке, каким ходила нижегородская конница. Под ним шли всадники в кольчугах и в шеломах, с копьями, с русскими щитами, сотня, потом ещё сотня, и впереди, чуть в стороне, ехал кто-то в синем плаще, кого я отсюда не мог разглядеть, но узнал по посадке.

— Помоги встать, — сказал я Нурбану.

Она подхватила меня под правую руку, Кериса под левую, и меня спустили с телеги на землю. Подошвы отозвались болью, и я стиснул зубы. Кериса отпустила и отступила к телеге.

Медленно, шаг за шагом, держась за Нурбану обеими руками. Со стороны я выглядел как старик, которого ведёт женщина. Ордынцы, мимо которых мы шли, расступались, никому не было до меня дела.

К тому моменту один из всадников в синем плаще отделился от нижегородцев и поехал к нам. Он подъехал к Ураку, к тем троим, спросил что-то по-татарски, только тогда я откинул капюшон.

— Ну здравствуй, брат! — с ухмылкой произнёс я.

Надо было видеть его лицо. Он услышал слова раньше, чем повернул голову, и я видел, как они до него доходят. Потом он повернулся и увидел меня.

— Дима… — произнёс Ярослав. Он не верил своим глазам. — ДИМА! — закричал он и спрыгнул с коня.

Я понял, что сейчас будет, и выставил руку вперёд, ладонью к нему.

— Слав, аккуратно. На теле живого места нет.

Он остановился в шаге. Посмотрел на меня, на руку Нурбану, придерживающую меня, и у него на глазах появились слёзы. Потом он подошёл и обнял меня. Уже спокойно. Осторожно, за плечи, так, что я почти не почувствовал.

— Как же я рад, что ты жив… а мы… мы… — он пытался говорить и не мог. — Мы шли тебя вызволять.

Я кивнул. Потом сказал ему то, что думал полчаса на телеге.

— Дурак ты, Слав. Одна жизнь не стоит тысяч.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза. Слёзы у него не высохли, но взгляд был другой.

— Ещё скажи, что, если бы меня взяли в плен, ты бы поступил иначе.

Он был прав. Вряд ли я бы бросил его.

Дальше мы шли уже с войском, вверх по реке.

Весть о том, что я жив, разошлась по нему раньше, чем меня снова уложили на телегу.

Хасан прибыл через полчаса.

Он подъехал к телеге, спешился и стоял, глядя на меня сверху. Он был в кольчуге, в пыли по брови, и смотрел долго, будто пересчитывал, что от меня осталось.

Сказать он ничего не сказал, только покачал головой.

В этот момент я услышал Ярослава.

— О, уже мчится.

Я поднял голову и увидел на холме Барса, и Иву на нём.

Они стояли на самой вершине, против солнца. С Ивой было десятка два воинов.

Барс сорвался вниз первым. Воины остались на гребне. Один из них поднял руку, и два десятка встали, как стояли. По этому жесту я и узнал Ратмира.

Ива летела по склону и скорость была такой высокой, что я боялся, что она упадёт. Слава Богу, не упала. Внизу осадила коня, буквально у самой телеги, так, что Хасан отступил на шаг.

Ива спрыгнула.

Заплакала она не сразу. Сначала она стояла и смотрела, будто проверяла — я это или не я. Потом она посмотрела на моё лицо, и бороду, и ухо, и то, как я лежу, и разрыдалась.

Она не кричала. Опустилась на колени у телеги и взяла мою руку. Обеими своими… и заплакала.

Я тоже молчал. Что я мог сказать? Что жив? Она видела.

А горло у меня перехватило. Я сжал её пальцы. Сколько мог. Она почувствовала и подняла глаза.

Ярослав что-то крикнул сотникам, войско тронулось, и телега тронулась вместе с ним, а Ива забралась ко мне на кошмы, и села так, чтобы держать мою голову у себя на коленях. Как Нурбану в первый день.

Она гладила мне волосы. Потом ладонь дошла до уха, куда меня пнул Касим.

— Заживёт, — сказал я. — Ухо это ерунда.

— А что не ерунда?

— Потом.

Она не стала спрашивать. Только руку не убрала.

— Я думала, тебя уже нет, — наконец сказала она. — Ты даже не представляешь, как я испугалась.

Она рассказала. Не сразу, с остановками, потому что голос у неё срывался, и тогда она замолкала и ждала, пока телегу перестанет трясти.

Она, вместе с Ратмиром, Светозаром и Гордеем, вернулась к войску, где нашли Шуйского.

Курмышские повернули сразу коней обратно. Все, кто был. Ратмир даже не спросил, кто идёт, он просто развернул сотни, и они пошли обратно. Две тысячи московских повернули за ними. Их никто не звал. Шуйский тоже хотел вернуться, но оставлять войско на Семена Холмского не стал. А развернуть всё войско он тоже не мог. Через пару недель у войска закончился провиант.

— Мы пошли обратно в Сарай, — говорила Ива. — Я отправилась в город первой и рассказала всё Ярославу. Он сидел с Хасаном, и они оба согласились отправляться на твоё вызволение. И за два дня они подняли всех, кого могли.

Она замолчала, при этом продолжив аккуратно гладить мне волосы.

— Ты бы видел, — сказала она, — как они шли.

Основное войско стояло за холмами, в излучине, и я увидел его, когда телега поднялась на гребень.

Десять тысяч. Так сказал Ярослав, подъехав к телеге. Хасан взял всех своих, до последнего мурзы. А Ярослав оставил в Сарае две с половиной тысячи, потому что Сарай без русских полков… опасное дело. Тем более, что война с Большой Ордой только-только закончилась.

Десять тысяч воинов. Кони, обоз, дым от костров на версту. Из-за одного человека…

Я смотрел на это с телеги и не мог решить: гордиться мне или стыдиться. Решил, что и то, и другое.

Разбили стан там же, в излучине. Мой шатёр поставили в середине, у стяга, и Ива не отходила от меня ни на шаг. Я велел ей позвать Ярослава и сказал, что надо сделать.

Нурбану и женщин разместить с почётом. Отдельный шатёр, большой, из ханского обоза Хасана, и стража у входа, из курмышских, чтобы ни один пьяный не сунулся. Ураку шатёр рядом с моим. Место у моего котла, а не у общего. Его нукерам корм для коней наравне с русскими сотнями, из того же обоза. Оружие не отбирать. И к столу Ярослава и Хасана звать Урака, как зовут сотников. Он привёл меня живым, и я хотел, чтобы это видел весь лагерь.

Ярослав кивнул, не споря, и вышел отдавать мои распоряжения. Через час я слышал, как за пологом ставят шатёр, и как Урак что-то говорит своим по-татарски. Голос у него был довольный.

Нурбану зашла, когда стемнело.

— Ты сдержишь слово? — спросила она.

— Да, Нурбану, ты отправишься со мной, — ответил я. — С Кара-Булатом я ещё не говорил. Но уверен, за этим дело не встанет.

Она кивнула, и я пригласил её остаться, после чего представил Иву. Вскоре в шатёр вошла Инна.

— Фёдор отправился вместе с Шуйским в Москву, — произнесла она, встретившись со мной взглядом. Видимо сразу поняла, что я хочу спросить. — К Великой княгине поехал и к Олене, с вестью о тебе. Тогда ещё о плене. Также Ратмир поручил позаботиться о павших, что погибли в засаде… похоронить по чину. А я как знала, что тебе помощь понадобится, вот и вернулась с курмышскими.

— «Надо будет послать нового гонца, сообщить, что со мной всё в порядке», — подумал я.

Тем временем Инна поставила передо мной сумку.

— Дмитрий, ты дождался… наконец-то я будут тебя раздевать, —заговорщицким голосом произнесла она. И потёрла руками, словно предвкушая это действо.

Со стороны выглядело забавно и немного смешно. Но надо было видеть красное лицо Ивы при этом. Нурбану же усмехнулась, понимая, что это всего лишь игра.

Меня аккуратно раздели. Иву, правда, отправили на улицу. Но Нурбану осталась с Инной, и они вдвоём легко с этим справились. И когда с этим делом было закончено, Инна остановилась и молча смотрела на меня.

Кровь ушла у неё с лица разом. Губы она сжала. Потом она увидела бок, ожоги и стопы, с которых лоскутами сходила кожа.

— Сволочи, — с горечью произнесла она.

Тихо. Потом громче.

— Сволочи. Твари поганые. Господи, что они с тобой… Руки бы им поотрывать по локоть и в яму бросить, чтобы они там сгнили. Это же… это как надо…