Не Гамлет (СИ), стр. 52
— Это как? — поинтересовался Неговский.
— Так я его только после школы выучил. Так что смело можно считать вровень с польским и английским.
И какой же я молодец, что не полез со своим послезнанием в конструкцию дефибриллятора, а остановился на куче конденсаторов. Потому что Наум сразу предложил массу улучшений. С удовольствием расскажу ему всё, что знаю по теме. Но не сразу.
Вдохновлённый этой мыслью, я составил список исследований, которые за короткий срок выведут лабораторию на уровень института. Тайное завещание Давыдова. Умирать я не собираюсь, но кто ж меня спросит?
Причём писал сразу набело, без черновика, и сразу отдал Володе:
— Вот, держи. На всякий случай. Сделай это, и Каролинский институт не сможет тебя игнорировать.
— Кто это такие?
— Эх, сразу видно, нет у тебя амбиций, вообще никаких. Учреждение находится в городе Стокгольм, именно там присуждают Нобелевку по медицине. А шведский король только вручает медаль с дипломом.
— Конечно, они уже и специального сотрудника выделили, который следит, не пришла ли весточка от нас.
— Короче, если я пропаду — ты знаешь, что делать.
— Сейчас изучу. Так… Любопытно… Пункт первый: Кислотно-щелочное равновесие при оживлении. Согласен. Мы этим занимаемся, хотя работы ещё много. Далее. Управляемое дыхание.
— Аппаратов ещё нет. Нигде. Но мысль, какими они должны быть, имеется, — сказал я.
— Пожалуй, института будет мало. Лучше сразу парочку. И производственную базу. Надо тебя, Никита, в наркомы двигать. Выделишь нам финансирование, пойдём вперёд семимильными шагами.
— Скажи ещё, что это не актуально.
— Да согласен я с тобой! Только нас тут — десять человек. Не забывай.
— Путь в тысячу ли начинается с первого шага, — с умным видом сказал я. — Китайская народная мудрость. Смотри дальше.
— Болезнь оживлённого организма. — Володя запустил обе руки в волосы и уставился на листик. — Были такие мысли. Очень перспективно. Во время катастрофы… там же… и никто не изучал ещё…
Вестимо дело, в моей истории некто Неговский только к концу шестидесятых вышел на изучение постреанимационной болезни. И ничего не украдено. Как я и говорил, в любой курилке каждый день изобретений придумывают — вагон и маленькую тележку.
— А что ты имеешь в виду под постоянным мониторингом жизненных функций?
— Слово корявое, конечно, калька с английского. Больше ничего в голову не пришло, извини. Тут всё просто. Постоянная фиксация показателей типа пульса, давления, частоты дыхательных движений, уровня газов крови, ЭКГ. Согласись, имея такую информацию, проводить коррекцию лечения намного проще. И я ещё не дописал катетеризацию центральных вен. Помнишь, мы…
— Никита, иди в жопу. Нет, листик я оставлю, даже заглядывать буду. Но ты хоть представляешь, сколько всего надо сделать, чтобы этого достичь?
— Да. Мы заинтересуем всех. Пусть работают, не нам же одним корячиться.
— И не жалко тебе делиться?
— Так очевидные же вещи, и без нас догадаются. Зато все их статьи будут начинаться словами: «Мы изучили предложение советского учёного Владимира Неговского и спешим сообщить…».
— Конечно. А нам останется только ждать телеграмм из этого института, да?
Если вам кто скажет, что бардак только на гражданке, а в армии всё предопределено, всяк сверчок знает свой шесток, не слушайте. Враньё от первой до последней буквы. Армейцам верить нельзя, потому что они сами не знают, с какой ноги встанет командование и какие мысли придут высоким чинам в голову.
Обещали вояки двадцать восьмое января? А как же, и не раз. И даже немного раздражались, когда я переспрашивал.
— Вам, товарищ Давыдов, сказано уже, причём неоднократно. День отъезда измениться не может, потому что решение принято.
Как жаль, что я не заручился письменным доказательством. Было бы, чем шпынять этих любителей смеси гуталина с тройным одеколоном. Потому что нас внезапно вызвали на шестнадцатое января к тринадцати часам. Место прежнее, цель встречи не определена.
Как известно, пессимистом быть проще. Ты готов к неприятным событиям и не надеешься на лучшее. Вот и сейчас я сразу сказал, что ничего хорошего от этого визита ждать не стоит. Так и получилось. Суровый дядечка с зелёными петлицами интенданта третьего ранга сообщил неблагую весть:
— Обстоятельства изменились, товарищи. Ваше отправление переносится на восемнадцатое число. К десяти утра прибыть на Киевский вокзал, там пройти к военному коменданту. Список вещей, которые рекомендуется взять с собой, вам выдали. Завтрашний день у вас для сдачи дел по месту работы и прочих вопросов. У меня всё. Прошу расписаться в приказе.
Мы в тысячный раз поставили автографы в каких-то бумажках, получили на руки справки для отдела кадров, да и пошли на выход. И только на улице Неговский дал волю чувствам:
— Чтоб вы там обосрались, когда воды не будет! Как так можно, а⁈ Зачем было талдычить про двадцать восьмое?
— Зато враги не узнают.
— Совсем не смешно. Мне за сегодня и завтра столько надо успеть сделать!
— Представь, что у тебя… ну, допустим, язва прободная случилась. Полостная операция, наркоз, остальное. Думаешь, долго будут замену искать?
— Так то язва.
— А это армия. Идёт вровень с наводнением и пожаром. Побежали, наш трамвай.
Так как у меня нет ни одного подчинённого, а кому исполнять мои обязанности, решает начальник, то я относился к происходящему проще. Вещи согласно списку уложены давно. Да даже если и не, так голому собраться — только подпоясаться. Осталось снести справочку в кадры и коменданту общежития, чтобы воспользовался шансом заселить кого-нибудь в моё отсутствие. Драгоценности типа книг отдам на хранение Юзику, он согласился. Груз, который мы повезём с собой, сопровождает товарищ Бычков. Там тоже всё проверено, и не раз. Матери я недавно сообщил, что буду отсутствовать. Переписка у нас и так вяленькая, раз в месяц. Деньги, которые я ей посылаю, она берёт, а потом отчитывается, как потратила.
Вот, собственно, и всё. Почти. Есть ещё Саша. И как раз ей я ещё ничего не сказал. Вот завтра вечером и сообщу. Мы как раз договорились сходить в кино. Как же, пятый день шестидневки, можно и погулять немного. Жаль, конечно, что родители у девушки слегка пресытились оперным искусством и теперь проводят свободное время дома.
Нечего расстраиваться по поводу того, что изменить нельзя. Пофигизм — моя религия. И вообще: нет смысла бояться смерти. Пока есть я, нет её. Гаудеамус игитур, ювенес дум сумус, товарищи.
В районе Таганки несколько мелких кинотеатров для непритязательной публики. Ничего, что в зале воздух спёртый и дубак, зато билеты копеек по сорок. Совершенно не годятся для выгула девушки, проживающей в трёхкомнатной квартире.
Я решил сразу зайти с козырей и купил два билета в «Ударник» — самый большой, самый современный и самый придворный из всех кинотеатров Союза. Три рубля за один билет. Есть и по два с полтиной, для жмотов. И по пятёрке тоже имеются. Как ни странно, раскупают, будто это последний шанс сходить в кино. Или надеются, что с ними рядом сядет небожитель из Дома на набережной? Они покашливают и шумно разворачивают шоколад точно так же, как и остальные смертные.
Фильм «Тайга золотая» я не видел никогда. Даже не слышал о нём. Зато обозначен как комедия. Несомненный плюс, возможно, будет не так много пропаганды. И Саша призналась, что не смотрела. Только необходимость объясняться после сеанса слегка портила настроение.
До кинотеатра мы добрались с шиком: на двухэтажном троллейбусе. Впервые увидел чудо московского общественного транспорта. Ничего особенного: температура внутри такая же, как и снаружи, сиденья столь же убогие, как и в привычных братьях, а между кондукторшами и вовсе различий не найти.
Зато кинотеатр поразил. На первом этаже буфеты и эстрада, на которой женско-мужской дуэт распевал «Неудачное свидание» под аккомпанемент аккордеона. И гардероб вполне пристойный. Сейчас это и вправду смотрится шикарно.