Не Гамлет (СИ), стр. 46

— Главное, что вы должны запомнить, товарищи: там идёт война. А на ней всякое бывает. И плохого среди этого всякого больше, чем хорошего. Человеческая жизнь ничего не стоит. Так что без лишнего героизма. Делайте своё дело. Не обсуждайте приказы, не спорьте с местными командирами, не обещайте невозможного. И вернётесь ко всеобщему удовольствию.

С деньгами, как оказалось, всё хорошо. Базовые потребности нам закроют, начиная от нательного белья и заканчивая лекарствами. И капельку — на карманные расходы. Вдруг доктору захочется срочно купить сигарет или еды. Особо не разгуляешься: мало того, что суммы мизерные, так ещё и инфляция выше крыши.

И к хорошим новостям: никакого комиссара в пыльном шлеме над нами не будет. Скорее всего, дадут куратора из местных, чтобы помог общаться и показал, куда ходить не надо. Впрочем, от нас ждут не гулянок, а работы. Но вместе с тем руководство понимает: все на нервах, так что расслабиться можно, но в меру. Мы, как врачи, должны понимать.

А Бычков, как мы узнали, едет с нами. Предварительно отчаливаем в Одессу двадцать восьмого января. Подробности — ближе к дате отъезда.

Хорошо, что появилась определённость. Хотя кто их знает, может, кураторы испанского направления уже заразились от местных «маньяной»? Доживём, увидим.

И на работе — новая серия опытов, которую затеял Неговский. Очень ему стало интересно нарушение кислотно-щелочного баланса в момент клинической смерти. Спрашивается: зачем я об этом рассказывал? Вот теперь пожинаю плоды.

Аню я увидел в столовой аж пятого числа. Столкнулись в дверях. Улыбнулся, поздоровался. Только открыл рот, чтобы передать привет Фёдору и пойти дальше, как она схватила меня за локоть и потащила прочь от еды.

— Что ж ты за человек такой, Никита? Как можно вести себя так безответственно?

— Подожди, давай с этого места чуть подробнее. И вообще, наверное, я начало пропустил. Суть обвинений, медленно и коротко.

— Сашка. Ты её бросил. Закрутил голову и пропал.

— Погоди. Я отвёз её домой, практически до подъезда. Всё было хорошо. Мы попрощались и…

— Давай честно, Никита: она тебе понравилась?

— Да, но…

— Так почему ты не спросил у неё номер телефона? Не пригласил на свидание? Она мучится, ночей не спит.

— Так не предложила…

— Ты в своём уме, Никита? Девушка прощается с тобой и говорит: дорогой, вот мой номер телефона, позвони. И давай на свидание сходим. В кино, допустим, на «Семеро смелых». Мне не смешно. Короче, звонишь сюда и просишь прощения.

У меня в руке оказалась неровно оборванная половинка тетрадного листочка с буквой при пяти цифрах.

— Теперь мне можно сказать? Спасибо. Я говорил, что уезжаю в командировку? Когда вернусь — не знаю. Я и решил…

— Неправильно решил. Звони, Никита, я тебя очень прошу.

— Слушай, давай я сам буду решать, что…

— Нет. Потому что ты ей тоже понравился. Говорю тебе это по большому секрету. Не проболтайся.

Необязательные сведения

… на Таганку. Ульяновская улица — с 1991 года — Николоямская.

«Новый год я встретила одна…» — стихотворение Цветаева написала ровно за 20 лет до описываемых событий, 31 декабря 1917 года. Но ГГ таких подробностей не помнит.

…можно найти Кручёных, который давно стихов не пишет, зато торгует автографами. — Алексей Елисеевич Кручёных, автор знаменитого «дыр бул щыл», до конца жизни перебивался случайными заработками на почве букинистики. Несколько раз его обвиняли в подделке автографов Маяковского.

Глава 22

Я позвонил. Тут же, со служебного телефона. Нарушил инструкцию на табличке о запрете личных разговоров. Рухнула какая-то плотина внутри, когда я взял этот обрывок с номером телефона. И вовсе не сон с Лидочкой дал мне индульгенцию. Прекрасно понимаю, что видел только мешанину из собственных мыслей и желаний. Доктор Фрейд не даст соврать. Я просто махнул рукой на всё. В конце концов, я уже не Дима, а Никита. И нечего хоронить себя ради старой жизни. Хоть она никуда не делась из памяти. А вдруг я действительно паду на той единственной гражданской? И симпатичная пианистка расстроится, что даже не поцеловалась со мной ни разу. И я — тоже.

Институтские телефоны подключены к автоматической станции, так что за мной — только набор номера. На той стороне щёлкнуло, длинные гудки пошли. На третьем ответили.

— Алло, — произнёс мужской голос. — У аппарата.

— Здравствуйте. Можно пригласить Александру?

— Как вас представить?

— Никита.

— Наверное, у вас и фамилия есть? — не унимался собеседник.

— Давыдов, Никита Алексеевич, старший научный сотрудник института нейрохирургии, — выдал я ответ на этот и все предстоящие вопросы. — Только не говорите теперь, что Александры нет дома.

— Не скажу, Никита Алексеевич, — не скрывая иронии, ответил голос. — Сейчас приглашу.

Ходил он долго, наверное, минуту я оставался наедине с помехами на линии, и только после этого услышал:

— Алло, Никита, здравствуй.

— Привет. Как ты?

— Меня папа напугал, говорит, звонят из института нейрохирургии. А я понять не могу кто. Спрашиваю: Аня? А он говорит: нет, старший научный сотрудник Давыдов. Не сразу поняла, кто. Прости, заболтала тебя.

— Ты сейчас не учишься?

— У меня сессия, на занятия не хожу.

— Не хочешь встретиться? Часов в шесть. У твоего дома.

— Да, конечно.

До назначенного часа времени оставалось много, можно кое-что успеть сделать. Грех идти на первое свидание без подарка. Вкусы, по крайней мере, часть их, мне известны. Способы им потакать доступны. Я пошёл на второе за сегодня нарушение служебной дисциплины и поставил в известность непосредственного руководителя, что мне надо уйти пораньше.

— По какой причине? — спросил Володя.

— Личные обстоятельства.

— Свидание?

— Назовём это так.

— Хорошо. Сегодня разрешаю уйти в три. Но не надейся, что сможешь постоянно убегать.

— Конечно. Мог бы и не напоминать. К тому же завтра — выходной.

Я помчался на Кузнецкий мост. И удача улыбнулась мне почти сразу. С четвёртой попытки. Потому что сначала никто не хотел признаваться, что знает нужного мне человека. Посылали в букинистические лавки, «Международную книгу». Кстати, показал в правильную сторону сравнительно молодой продавец.

— Извините, вы не знаете, где найти Кручёных?

— Алексея Евсеевича? Да только что здесь видел. Посмотрите на углу Рождественки, он там часто бывает.

Ещё бы знать, как он выглядит. Сколько ему сейчас? Лет сорок или чуть больше? Высокий, низкий, тощий, толстый? И я решил спросить.

— Не знаю его в лицо. Посоветовали обратиться…

— Худощавый, рыжая кроличья шапка, длинное серое пальто.

На углу Рождественки народу было немного. Двое забулдыг решали, где добавить, но ни один из них под описание не подходил. Продавщица в ватнике мороженым торгует. Ну да, самое январское лакомство. Тоже не то. Ага, вот из подворотни вышел тощий, сутулый, в рыжей шапке.

— Извините, Алексей Евсеевич? — спросил я в паре шагов от него.

— Мы знакомы?

— Нет. Но я слышал, что вы собираете книги.

— Как и многие другие, молодой человек.

— Мне нужна Цветаева. Марина Ивановна.

Кручёных остановился, зачем-то посмотрел по сторонам.

— Не так громко, пожалуйста. Ну, допустим, я знаю Марину. Неплохой поэт. Да. Но её книги трудно найти.

— Понимаю. Готов компенсировать поиски.

— Надо подумать, поспрашивать, может, у кого-нибудь и есть.

— Алексей Евсеевич, давайте мы пропустим политесы и экивоки. Меня устроит «Ремесло» или «Вёрсты» с автографом. Или «После России», даже без авторских отметок.

— А вы знаток, оказывается.

— Спасибо за комплимент, но я так, по верхам. Мне на подарок хорошему человеку. Сегодня.

Он подумал, почесал нос рукой в синей варежке.

— «Вёрсты», первый выпуск, автограф. Сто двадцать рублей. Оплата вперёд.