Не Гамлет (СИ), стр. 41

— Не надо мне зубы заговаривать, — хмуро ответил Неговский. — Нечего за меня расписываться, я и сам могу сказать. В конце концов, я твой руководитель. Забыл, кто тебя пригласил?

— Давай не будем доводить этот спор до взаимных обвинений и сравнительной пенисометрии. Ты — главный. Я как раз это и пытался подтвердить у Бурденко. А что в этой ситуации оказался бессловесным статистом — ну, извини. Просто момент очень уж хороший был.

— Говнюк ты, Никита, — буркнул Володя. — Всё правильно сказал. Понимаю, что это надо всем нам. Просто…

— И ещё раз прошу прощения. Предлагаю вечером собраться, подумать, что с собой брать из оборудования. Выпивка с меня, за тобой — закуска.

— С какой радости сразу пьянка?

— Значит, ты не против составления перечня?

Наконец, Неговский улыбнулся.

— Не сегодня только.

— Конечно, завтра на работу.

Хороший день. Даже предстоящая поездка на войну не сильно пугала. Ну, посидим в каком-нибудь госпитале, попьём винишка, и домой. Возможно, будет не всегда комфортно, так и сейчас я не в «Хилтоне» живу. Не испугать меня бытовыми трудностями. Конечно, получилось как в старинной шутке о сбывшихся желаниях. Кто мечтал о поездке в Испанию, где сейчас британских туристов нет? Получите и распишитесь.

А что брать с собой? Ручку и фонендоскоп, остальное приложится. Наклепать бы амбушек с десяток, а то возьмёшь одну, так ей сразу ноги приделают. По идее, нам должны приставить армейца, чтобы ввёл нас в курс дела. И особиста, чтобы слишком вольно себя не чувствовали. Политрука ещё, который расскажет о вреде анархистов и прочих гадов, хотя мы с ними вроде по одну сторону фронта. Чего переживать? Вот когда появятся проблемы, тогда и начну думать. А сейчас зачем голову забивать ерундой?

Я от армейских дел далёк, как от полётов в космос. Как стал лейтенантом медицинской службы запаса, так сразу и забыл всё, что на военной кафедре пытались до нас донести. А, не, помню. Вадик Кольцов припёрся на отработку, зашёл в преподскую и сказал: «Товарищи офицеры». Те повскакивали, думали: начальство. Капитан Морозов потом втолковал студенту положения устава путём соприкосновения армейского сапога и низа спины вечного отработчика. Всё, знания кончились. Да сейчас и офицеров нет, так что байка не годится.

Фигня всё. Поеду на Кузнецкий Мост, попробую устроить себе праздник. Вдруг удастся купить что-то хорошее, такое, чтобы не на один вечер, желательно с перечитыванием.

Развалов стало чуточку меньше. Не то погода нелётная, не то начали разгонять продавцов в преддверии выборов. Но стояли лотки с наваленными кучами книг, манили. И покупатели не толпились. Один-два на торговое место, никакого ажиотажа. Такие же искатели, как и я.

Пошёл рыться. Сплошная ерунда — дореволюционная макулатура с потерянными страницами и покоцанными переплётами, современный хлам. Не на чем взгляду остановиться. И вдруг… Я глазам своим сначала не поверил. Не может такого быть! Неужели его уже переводят? Два томика с совершенно небрежными надписями на аляповатых обложках — чёрной и кирпичного цвета. Я сразу схватил их, чтобы уже не отдавать. И только тогда посмотрел на оглавления. Рассказы из сборников «В наше время», «Мужчины без женщин» и «Победитель не получает ничего». А из давшей название «Смерть после полудня» — всего лишь отрывок из двенадцатой главы. Годится, беру. Так, что в чёрной? Только «Фиеста».

— Сколько за Хемингуэя? — спросил я.

— Семь рублей за обе, — глянув, ответил продавец.

Я бы и семьдесят не пожалел за такое счастье.

Спрятал приобретение в портфель и вдруг замер на месте. Ведь теоретически я могу с ним встретиться. Интересно, а не в Испании ли сейчас Хэм?

Кто устраивает гулянку в единственный выходной, тот глуп и не умеет предвидеть последствия. Как хорошо знают пьяницы: чем веселее сегодня, тем дольше завтра. Идти на работу с бодуна можно, но лучше не надо. Окружающие страдают от твоего выхлопа, ты — от их присутствия. Так что обсуждать поездку в Испанию мы сели у меня в комнате в предпоследний день шестидневки. Куцый аналог пятницы подошёл для этого дела как нельзя лучше.

Я купил коньяк «Юбилейный» за восемнадцать рублей с полтиной. Во-первых, он армянский. Во-вторых — хороший. В-третьих, его охлаждать не надо. Ни одного минуса. Если даже останется (в анналах истории есть описание таких редких случаев), его можно добавлять в чай. Ещё лучше — в кофе, но у меня нет ни зёрен, ни джезвы. Знаю, надо купить, но забываю.

Неговского явно собирала жена. Потому что он принёс не кусок колбасы или остывшую московскую котлету с булкой, незаконного отпрыска гамбургера, а кастрюльку с винегретом и пирожки с капустой, явно изготовленные в домашних условиях. Знаю, что не по фэншую, но советский учёный умеет наплевать на условности. Если придётся закусывать ликёр чёрным хлебом с салом, так тому и быть.

Кстати, я купил коньячные бокалы. Четыре штуки, желтоватого стекла, правильной формы. Сам не знаю, как так вышло. Вообще-то, я в посудный отдел пошёл, чтобы приобрести пару тарелок взамен разбитой. Короче, устраивать мужские посиделки теперь готов.

Я разлил по первой и пододвинул бокал Неговскому.

— Давай, за всё хорошее.

— Погоди-ка, ты же хотел обсудить оборудование.

— Успеется. Мы даже не знаем, состоится ли поездка. Да и пришлют специально обученного человека. Не на свои же покупать будем. Помнишь, в детском стишке: «Ладно, ладно, детки, дайте только срок».

— Да. Будет вам и белка, будет и свисток. Я Натке читал недавно.

— Вот и я о том же. Вот ты знал, что коньячный бокал называется снифтер?

— Сам как думаешь?

— Короче, поехали.

Что сказать? Восемнадцать рублей потрачены не зря. Вернее, тридцать семь. Я же предвидел, что бутылки не хватит. Напиток мягкий, особенно под винегрет. И разговор хороший получился. Правда, я немного обидел Володю, отказавшись от кафедры в институте реаниматологии, который он, вне всяких сомнений, возглавит. Чепуха, простит. Вот опубликуем ещё одну статью у буржуинов, потом жахнем по ним третьей, с дефибрилляцией, тогда можно и институт основывать.

Я отношусь к той категории мужчин, которые, выпив лишнего, начинают остро нуждаться в телефонной связи. Обычно звонят бывшим. Уж что там хотят при этом доказать, не интересовался. У меня с бывшими всё в порядке. За давностью лет категория опустела в прошлой жизни, а здесь — разве что Непейвода может считаться, но слишком уж внатяжку.

Я обычно звонил коллегам. Иногда — случайным знакомым, чей номер записал на отдыхе. И старался не надоедать сильно.

Вот и сейчас — лишний алкоголь резко снизил критические способности, и я попёрся к телефонной будке. Нет, сначала я почему-то решил, что надо прогуляться, а только потом у меня созрела эта ценная идея.

Кому звонить, я знал. Номерок запомнил, когда у Надежды Аркадьевны от нечего делать начал листать телефонный справочник. Дошёл до страницы тридцать второй, начинавшейся с Букшпана. Скользнул взглядом и во второй колонке нашёл Бурденко Н. Н., проживающего в переулке Долгий, номер одиннадцать. А потом чуть левее и выше — моего невольного знакомца. Г64766, Фурманова, три.

Гривенник нашёлся, что для меня довольно странно. И телефон работал. Следующий вроде у метро, туда бы я не пошёл. После вращения диска я услышал щелчок, а после него — долгие гудки.

Трубку взяла женщина.

— Квартира Булгаковых.

— Здравствуйте, извините, ради бога, могу я услышать Михаила Афанасьевича?

— Он на службе, в театре.

Что-то мне подсказало, что шорох, который я услышал — не помехи на линии. Это собеседница решила, что разговор закончен, и оторвала трубку от уха.

— Елена Сергеевна, пожалуйста, подождите!

Прошла пара секунд, и я услышал ответ:

— Говорите.

— Прошу вас, дослушайте меня до конца! Какими бы нелепыми ни показались мои слова, дождитесь, когда я закончу. Это очень важно! Для него!