Не Гамлет (СИ), стр. 10
Перед самым началом я подошел к Неговскому и тихо, чтобы никто не услышал, сказал:
— Давай посмотрим зрачковый рефлекс. При качественной перфузии он должен восстановиться.
И Володя просто кивнул, мол, принято.
Сегодня подготовка прошла быстрее. И канюли поставили, и асистолию вызвали, как в учебнике. И я начал качать. Первые минуты две тишину нарушали только отсчет времени, объявления давления, шум мехов и моё хэканье. И вдруг Неговский объявил:
— Реакция зрачков на свет восстановилась.
Я остановился, и тут же Белоусов сказал, что есть самостоятельный ритм. Завели, значит. Вот и думай теперь, от чего мозги заработали. Хотя ствол, конечно, не кора, от неё там уже мало что осталось. Впрочем, и это тоже результат. Можно продолжить чуть позже. Объект всё равно подготовлен.
Бурденко стоял у стены и смотрел.
Повторный опыт показал, что при сохраняющейся асистолии зрачки всё равно работают. Потому что сегодня давление составляло почти половину от нормы. Вот с этим уже можно и на трибуну встать.
Устал я. Руки потряхивало, когда мыл. Да и рубашка на спине взмокла. Всё в кучу: нервы, физическая нагрузка. Ерунда. Главное, получилось, причем лучше вчерашнего. Результат хороший, повторяемый. Думаю, серию можно сделать и короткую. Раз пять, чтобы без косяков и стабильно. И всё. Надо только на Володю нажать немного, чтобы статью побыстрее написал. Я помогу. И назвать сразу погромче: «Об успешной методике закрытого массажа сердца». Выводы в стиле эпохи: огромный практический потенциал, спасение тысяч жизней в перспективе. Старшие товарищи подскажут. А о триумфе советской науки и без нас напишут.
Сходили на обед. Без претензий: горячий, съедобный, хоть и маловато. И пшенка второй день подряд. Ничего против не имею, но хотелось бы разнообразия. Пора становиться блогером. Который по еде, у меня точно получится. Я же помню, к чему можно стремиться. Выбор продуктов, правда, не очень.
На том мое хорошее настроение и кончилось, потому что приперся товарищ Банько. Интересно, у него отчество какое? Наверняка Евгеньевич. Или Егорович. На худой конец Иванович. Тогда всё точно складывается.
Приперся этот фрукт в лабораторию, когда еще не все вернулись с обеда. Зашел, не поздоровался, встал в позу народного трибуна, подбоченясь и выставив правую ногу чуть вперед, и сразу завел шарманку:
— Комсомолец Давыдов! Я смотрю, объявления бюро комитета комсомольской организации для тебя не указ? Пять минут до заседания осталось, а ты тут прохлаждаешься! А там твой вопрос рассматривать будут! Как знал, зашел проверить.
Оправдываться я не стал. Молча снял только что надетый халат, повесил на спинку стула, поправил бумаги, лежащие передо мной, и развернулся к комсомольскому вожаку.
— Спасибо, что зашел за мной, Леонид. Я готов.
Сказал и подумал: а стоило ли дразнить гусей? Недалекий активист может причинить неприятности, и даже не теоретически. Такие кадры обидчивы, завышенная самооценка дает им чувство стопроцентной правоты. Как говорится, не ковыряй, запах будет не таким сильным. Но слово уже сказано. И любви ко мне у товарища Банько вряд ли добавилось в последнюю минуту.
В дверях я чуть не столкнулся с Неговским.
— Владимир Александрович, извини, я тут отлучусь, меня на бюро комитета комсомола вызывают. Как вернусь, допишу начатое.
Банько зыркнул на меня исподлобья и бросил:
— Не задерживайся, товарищ Давыдов!
— Иду я, что, не видишь?
Необязательные сведения
В главе довольно много медицинских терминов. Прошу прощения, но без них никак. Объясню их здесь, хотя кому-то это и покажется избыточным.
Торакотомия — вскрытие грудной полости.
Перфузия — если совсем на пальцах, то это процесс, когда кровь течет через сосуды и снабжает органы и ткани кислородом и прочими полезностями.
Каротидный синус — находится в сонной артерии, если на него воздействовать, то можно добиться замедления скорости сердечных сокращений и даже остановки сердца. Не стоит экспериментировать на себе и окружающих: последствия могут оказаться фатальными.
Квод эрат демонстрандум — ГГ транслитерирует латинское выражение Quod erat demonstrandum, известное также по сокращению QED. Имеется и отечественный аналог Ч. Т. Д. (что и требовалось доказать).
…если не как «Вашерон Константин», то не меньше, чем «Лонжин» — ГГ сравнивает безбожно дорогие часы с просто дорогими.
Зрачковый рефлекс — реакция зрачков на свет. В момент клинической смерти они максимально расширяются. При восстановлении мозгового кровотока реакция восстанавливается, иногда не сразу. Один из ляпов фильма Хичкока «Психо» — у мёртвой Мэрион зрачки сужены.
Глава 5
Комсомольское бюро находилось на первом этаже основного корпуса. Наверное, в будущем в этой комнатке будут хранить всякие бумаги из регистратуры. Слишком уж удобное расположение. И объявления я увидел. Просто не обращал внимания, они висели прямо возле главного входа.
Банько всю дорогу шёл, не поворачивая ко мне головы. И не разговаривал, конечно же. Перед дверью с кривовато написанной табличкой «Бюро комитета ВЛКСМ» он остановился и произнёс, не скрывая удовольствия:
— Здесь подожди, Давыдов. Вызовем.
Ага, я уже не товарищ и не комсомолец. Просто фамилия. Он меня за стенгазету исключать собрался? Ладно, посмотрим.
Страшилки про «тридцать седьмой год» я, конечно же, слышал. Мол, могли посадить за использование в сортире газеты с ликом вождя и прочее. Судя по обилию в общажном сортире обрывков газет с портретами и без, это, если и случалось, то не везде. Так что грядущие неприятности оставались неопределёнными.
Промурыжил меня комсомолец минут пять. Всё это время из-за двери раздавался невнятный бубнеж. Участников вроде трое. По крайней мере, я выделял два мужских голоса и один женский. Чтоб не терять времени даром, я ознакомился со стенгазетой, вывешенной тут же. Ничего выдающегося. Наверное, даже я, никаких художественных талантов не имеющий, смог бы что-то такое сделать. Заголовок, рукописная заметка, явно заимствованная из какой-то газеты, парочка карикатур, тоже откуда-то скопированных. Даже рамку не нарисовали, не говоря уже о всяких виньеточках.
— Заходи, Давыдов! — наконец-то крикнул Банько.
Скромненько в комитете комсомола. Два старых стола, стоящих под прямым углом. У одного под ножкой сложенная бумажка, чтобы не шатался. Неужели Леонид не может найти молоток и пару гвоздей, чтобы довести мебель до ума?
Полы простые, дощатые, когда-то давно крашеные суриком, но с уже хорошо протоптанной лысиной. Разномастные стулья, книжный шкаф с творениями вождей и папками. И горшок с геранью на подоконнике. Вот и всё, кроме красного знамени на стене. Под ним как раз и сидели члены бюро. Четверо. Сам Банько, рядом с ним совсем молодой чернявый парень в косоворотке. С другой стороны сидела девушка в тёмно-зелёном платье с пришитым кружевным воротничком. Серая мышка, по-другому и не скажешь. Жидкие, почти бесцветные волосы заплетены в косичку, на лице следы проигранной борьбы с акне. Перед ней лежала амбарная книга, открытая примерно посередине. Протокол будет вести, всё серьёзно. И чуть поодаль — ещё девушка. Обладательница каштановых волос, затянутых на затылке в хвост. Из одежды мне была видна только тёмно-синяя блузка с перламутровыми пуговицами. Смотрит в сторону шкафа. Скучает, наверное. Или думает, какое произведение Ильича взять почитать. И у всех комсомольские значки на груди слева. А у меня нет.
— Начнём, пожалуй, — сказал Банько. — Ольга, пиши протокол.
— … бюро в составе Банько, Караваева, при секретаре Гапоновой. Присутствует Авдеева… — бубнила Ольга.
Ага, скучающая девушка — та самая, с которой я должен был делать стенгазету. Очень надеюсь, что Никита с ней не крутил романчик. Девушка миловидная, спору нет. Сейчас главное не это.