Шеф с системой. Новый вызов (СИ), стр. 67

Богдан молчал долго.

— У меня людей нет, чтобы копчение умели, — сказал он наконец. — У меня лесорубы. Они дым не понимают.

— Тебе помогут разобраться. Глебовы.

Братья поднялись оба.

— Птица и яйцо. Гусь, утка, курица. Сейчас вы продаёте живьём. Будете давать тушку на копчение Боровичскому, потрошёную, по стандарту, который вам покажут. Яйцо пойдёт в цепочки к тесту, соусам и галетам. Гусиный жир тоже пойдёт в дело.

— Так, а куда его…

— Конфи. Гусь в собственном жиру, в глиняном горшке под крышкой, хранится всю зиму. Арсеньев даёт горшок и вскоре эти гуси пойдут по всем столам державы.

Молодой Глебов посмотрел на брата. Брат посмотрел на него. Оба сели.

— Боровичский, Глебовы и рыба, которую нам Макар найдёт сам. Эту цепочку ведёт Макар.

Макар отделился от стены и наклонил голову. Ничего не сказал.

— Он молчит, — сказал я. — Это нормально. Ему четырнадцать и он на равных выступил с Волконским. Также, он держит харчевню в Вольном граде уже как пару лет. Богдан, он приедет к тебе первым. Дай ему лес и людей. Он поставит тебе производство.

Богдан посмотрел на Макара.

— Зерно, — сказал я. — Колычев.

— Тут.

— У тебя мельницы, три штуки, и мука с них идёт серая. Делать помол в два прохода с отсевом, жернова перебрать, и с тех же мельниц пойдёт крупчатка, которую сейчас везут с юга. Из крупчатки мы будем делать галеты. Это тоже войсковой паёк, и его у нас купят первым.

— А кто у нас войско-то…

— Княжеское войско заплатит первым. Мещерский.

Мещерский уже ждал.

— Солод. Сейчас ты готовишь его малыми партиями. Будешь делать на продажу и на перегонку, и это первый ручей. Второй: зерно. Тихо скупай его через своих людей. К осени зерно понадобится всем, и у кого оно будет, тот и назначит, сколько оно стоит.

— С каких денег скупать?

— Василиса Прокопьевна.

— Ссуда из общей казны, — сказала Василиса, не поднимая глаз от листа. — Под процент по уставу. Роспись у меня.

Мещерский пожевал губами и ничего не возразил.

— Колычев, Мещерский. Цепочку по муке ведёт Тимофей. — Тимка шагнул вперёд. — Он профессионал в муке и тесте. Тимофей сначала едет по мельницам. Колычев, если твои мельники начнут ему рассказывать, что деды так не молотили, он развернётся и уедет. Мы найдём тех, кто будет молоть как надо.

Колычев кивнул с таким лицом, будто уже решил, кого из мельников выгонит первым.

— Теперь бальзам. — Я показал пальцем через стол. — Стрешнев. На тебе ягода, травы, грибы, мёд. Собираешь, сушишь и сдаёшь. Мещерский даёт солод. Засекин.

Засекин смотрел на меня со страхом человека, которого сейчас спросят о том, чего он не знает.

— К тебе я приеду вторым и поставлю перегонные кубы. Пока я дам тебе инструкцию что ты должен заказать у мастеров и подготовить до моего приезда. Из твоей браги выходит чистое, крепкое, и его сразу можно продавать, а можно настаивать на травах Стрешнева и выдерживать в жжёной бочке Пенькова. Это и есть бальзам. Пеньков.

— Слушаю.

— Ты теперь делаешь бочки. Нужно обжигать их внутри. Потом мои люди покажут тебе как. Вот и всё твое производство. Бочек нужно будет много.

— Кто?

— Жан-Батист. Он ведёт всё, что настаивается, бродит и выдерживается: бальзамы, соусы, уксусы. Барятинский.

Барятинский, который до сих пор сидел молча в дальнем углу, выпрямился.

— У тебя огороды и капуста, которую ты квасишь бочками на продажу. Значит, ты понимаешь брожение лучше всех тут сидящих. Ставим горчицу, грибной соус, уксусы из яблок и ягоды. Жан-Батист будет у тебя жить какое-то время. Терпи, он несносный.

— И Арсеньев, — сказал я. — Тара. Глина у тебя своя, гончарня своя, значит, горшки под конфи и под экстракт — с тебя, по одному образцу. Стекло: у тебя есть песок и печь, я дам людей и рецепт, и скоро у тебя бутыль под бальзам.

Арсеньев кивнул.

— Лыков, — сказал я. — Ледники.

Лыков, самый молодой за столом, вздрогнул.

— У тебя озёра и ты, как раз, займёшся рыбой. Жди Макара.

Я обошёл стол и вернулся к голове.

— Это роспись. Василиса Прокопьевна раздаст каждому его лист. Там сроки, объёмы, доли и всё остальное. Читайте сегодня, вопросы задавайте сегодня, потому что завтра с утра разъезжаемся все: я к Одоевскому, Матвей к Ржевскому, Макар к Боровичскому, Тимка к Колычеву.

Тишина стояла рабочая. Кто-то уже тянул руку к своему листу.

— И последнее. — Я посмотрел на Гришку. — Гриша, ты со мной, к соли.

— Я знаю, — сказал Гришка. — Ты уже говорил. Я шумовку взял.

Расходились не сразу.

Я стоял у головы стола и смотрел, как палата сама собой перестраивается. ояре с листами в руках поднимались, переходили и сбивались в кучки ровно так, как я их расписал. Засекин с Арсеньевым стояли у стены и что-то чертили пальцем по столешнице, и оба, судя по лицам, не понимали ни слова из того, что говорил другой, но уже спорили. Ржевский держал Матвея за рукав и допытывался, что значит выдержка. Глебовы вдвоём обступили Василису и просили посмотреть, где у них в листе про яйцо.

Тучков подошёл к Вяземскому первым.

— Глеб Дмитриевич. Я первый обоз к Одоевскому гоню, людей везу. Мне на него охрану можно?

— Можно. — Вяземский достал дощечку. — Сколько подвод?

— Восемь.

— Десяток дам. Больше пока нет, они ещё по кабакам сидят, не знают, что наняты.

Тучков хотел спросить, шутка ли это, посмотрел на воеводу и решил, что нет.

Богдан Боровичский подошёл к Макару и остановился. Оба помолчали.

— Когда? — спросил Богдан.

— Послезавтра, — сказал Макар.

Богдан кивнул и ушёл. Разговор занял четыре слова, и я подумал, что эти двое сработаются лучше всех остальных.

Мещерский ушёл первым. Лист свернул трубкой, ни с кем не заговорил, у дверей задержался на мгновение и оглянулся на стол. Лист он забрал с собой, а это было единственное, что мне от него сегодня требовалось.

Елизаров допил, поставил кружку и подошёл ко мне вплотную.

— Ну, Александр Владимирыч, — сказал он вполголоса. — Наделал ты. Я думал, мы окорока продаём.

— Мы их и продаём, Данила Петрович.

— Ага. Заодно с державой. — Он потряс головой. — Пойду спать, у меня завтра три встречи с людьми, которые про золото уже слышали, а про Синдикат ещё нет. Надо успеть первым.

Святозар уходил с Ярославом. Гришка спал на лавке, свернувшись в своей тройке, бабочка съехала под ухо. Макар поднял его, не разбудив, и понёс к дверям, а Ярослав задержался около меня.

— Саня, — сказал он тихо. — Я хочу такой же костюм. Только не смейся.

— Я и не смеюсь. Мадам Фёкла, Кузнечная улица. Скажешь, что от меня, она тебе ещё и скидку сделает. Очередь только большая.

Ярослав ушёл такой решительный, что я понял — завтра встанет до света.

Василиса собрала листы, пересчитала стопку и придвинула к себе последний.

— Пятнадцать, — сказала она. — Все забрали. Двое расписались, не читая.

— Кто?

— Тучков и Стрешнев.

— Тучков прочитает в дороге. Стрешнев не прочитает вовсе, ему и не надо, он свой лес знает. — Я взял свиток с печатью. — Ссуды?

— Мещерский, Засекин, Арсеньев. Пеньков не просил, а надо бы. Я ему сама напишу.

— Напиши.

Вяземский подошёл последним, с дощечкой.

— Двенадцать просили раньше срока. Трое не подошли: Мещерский, Барятинский, Лыков.

— Барятинский подойдёт, когда Жан-Батист у него неделю поживёт, там будет что охранять от самого Жан-Батиста. Лыков молодой, стесняется. Мещерский подойдёт через неделю, сам, и сделает вид, что так и было задумано.

— Ставлю на пять дней, — сказал Вяземский.

— Принимаю.

Палата опустела. Савва встал в дверях и ждал, когда я выйду, чтобы запереть.

Я постоял ещё немного у стола.

Завтра начинается самое интересное.

Ребятушки, новый том по ссылке: https://author.today/reader/646337