Шеф с системой. Новый вызов (СИ), стр. 66

— Теперь про то, как будем работать и что такое синдикат. — Я стал перечилслять. — Синдикат это цепочка производителей, каждый из которых закрывает один из этапов производства готового продукта. Стрешнев даёт ягоду и травы. Мещерский даёт солод. У Засекина я поставлю перегонные кубы. Что это такое, узнаете. Пеньков даёт бочку, жжёную изнутри, зачем жечь, тоже дойдём. Арсеньев даёт бутыль. Эти пятеро вместе делают бальзам, который будет пить вся держава, а потом и заграница. Каждый делает свою часть, из которой потом собирается целое.

Засекин и Арсеньев, сидящие через стол друг от друга, одновременно подняли головы. Впервые за вечер они посмотрели друг на друга.

— Далее. Сегодня к Пенькову приходит Карпов с требованиями и Пенькову приходится иметь с ним дело один на один. — Я обвёл рукой стол. — С завтрашнего дня к Пенькову приходит Карпов и разговаривать он будет с Синдикатом, где пятнадцать родов, воевода и оружные, обученные люди. Мы собираем силу, которая больше не даст большим родам делать с малыми что вздумается.

Пеньков поднял голову.

— Большие на вас смотрели свысока? — Я оглядел лавки. — В передней держали, пока обедают? Посмотрим через месяц, кто на кого будет смотреть.

Тучков, кажется, забыл дышать.

— Не дадут, — сказал Одоевский, глядя в стол.

— Чего не дадут?

— Месяц. Раньше начнут, боярин. Я с Карповым через межу живу. Он в церкви на меня не смотрит, а как его люди у моего ключа шатаются, это я видел. Ещё до всякого спора.

— Начнут, — согласился я. — Хорошо, что сам сказал. Только начнут с вас, потому что меня трогать боярам невыгодно, любой разбой на моём добре им же в убыток по спору. Придут к Пенькову с деньгами: продай смолокурню, дурень, пока цела. К Глебовым с судом за покос. К Стрешневу в лес ночью, потому что в лесу свидетелей нет. — Я кивнул на Вяземского. — Вот тут и вступает в игру Глеб Дмитриевич.

Вяземский шагнул вперёд на полшага.

— Скажу коротко, а подробно с каждым после, — сказал он, оглядев стол. — Производства, тракты, склады. Через седмицу, а то и раньше первые десятки встанут у Тучкова на обозах и у Одоевского на варнице, потому что там начнётся раньше всего. Дальше по росписи. Кому надо раньше, скажете мне сегодня, я запишу. — Он помолчал. — Кому кажется, что вовсе не надо и беда мимо его двора пройдёт, тоже скажите. Я и это запишу. Люблю знать, кого через месяц утешать.

— Никто не скажет, — рыкнул я. — Устав обязует содержать стражу всех участников объединения. Остальные не обязаны нести ответственность за жадность и глупость одного.

Молодой Глебов сглотнул.

— Платить кто за праздник будет, — напомнил Мещерский. — Я знаю, сколько стоит оружный человек в месяц. С кого?

— Доли платит каждый в общую казну. Охрана такой же товар, просто вы его раньше не покупали, потому что никто не продавал. Стоит дешевле, чем один сожжённый амбар. Вернись домой и посчитай. Ты умеешь, я видел.

Мещерский пожевал губами. Считал уже сейчас.

— А не боишься, Веверин? — Богдан Боровичский подал голос. — Своя оружная сила при Князе, который тебе месяц назад блокаду ставил. За такое головы снимали вместе с шапками.

Стало тихо. Вопрос лёг на стол, и был он тот самый, что вертелся у каждого с той минуты, как прозвучало слово «войско».

— Зачем бояться? — сказал я. — Завтра с утра иду к Великому Князю докладывать. Службу, которая стережёт хлеб Севера и не стоит казне ни гроша, Всеволод Ярославич посчитает быстро. Он считать умеет получше нас с вами.

Святозар в своём углу едва заметно кивнул.

Я снова положил ладонь на свиток.

— Всё, что хотел, я сказал. Дальше просто. Дверь вон там, и никого здесь не держат. Кто уйдёт сейчас, уйдёт без обиды и без слова вслед, продаст свой воск по-старому и будет жить, как жил. — Я помолчал.

Никто не вышел.

— Вот и славно. Василиса Прокопьевна, — сказал я. — Бумаги.

Василиса поднялась с лавки у стены, где просидела весь вечер так, что её никто не замечал, с толстой стопкой листов под рукой.

— Господа, — сказал я. — Теперь по столу. Каждому своё.

Василиса села рядом со мной, разложила листы стопками и первую придвинула ко мне. Я её не взял. Цифры я помнил, а смотреть надо было на людей.

— Пойдём не по родам, а по цепочкам, — сказал я. — Так понятнее, кто с кем работает. Начнём с того, что везёт всё остальное. Тучков.

Тучков подобрался.

— Сорок две подводы. Сколько из них сейчас в деле?

— Дюжина, — сказал он и покосился на Василису. — Ну, полторы.

— Тридцать стоят. С завтрашнего дня стоять не будут. Первая задача: развезти людей. Моих парней, мастеров, печников — по дворам, каждого к своему месту. Вторая: Василиса Прокопьевна даст тебе роспись, кто что производит и куда это везти. Ты по ней строишь маршруты. Не как возил до сих пор, от двора к торгу, а кольцом: подвода вышла с грузом, вернулась с грузом, пустой не идёт никогда. Третья: с тобой первым встанет охрана, Глеб Дмитриевич сказал. Через месяц ты главный перевозчик Севера, и лошади у тебя будут казённые, потому что казна будет наша.

— А корм? — спросил Тучков хрипло.

— Корм в росписи. Дальше. Соль.

Одоевский поднял глаза.

— Ключ, варница и лес. К тебе еду я сам, послезавтра, со мной Гриша и двое мастеров, которые уже ставили новую печь на подворье. Как можно скорее перестраиваем варницу и начинаем выпуск соли, чтобы покрыть стране нехватку.

— Если такая же будет как ты на совете подавал, — сказал Одоевский негромко. — Цены ей не будет.

— Такая же будет! — сказал Гришка со своего места.

Пятнадцать голов повернулись к нему.

— Уверен? — спросил Мещерский.

— Мы с папкой загадку решили, как горечь убрать. Взрослые думали-думали, а я шумовкой. — Гришка развёл руками. — Это просто, если знать.

Одоевский посмотрел на него, потом на меня, и я кивнул.

— Теперь мясо, — сказал я. — Тут цепочка из трёх. Ржевский.

— Тут я.

— Скот у тебя мясной, и он у тебя единственный товар. Триста восемьдесят голов, из них сорок ты собирался сдать сейчас. — Ржевский открыл рот, и я поднял руку. — Не сдавай. Мы выкупим их по хорошей цене, потому что мы возьмём всё, включая кости и жилы. Ты первый в цепочке мясопродуктов, поэтому делаешь забой и разруб по правилам, которым тебя научат, охлаждение, доставка к Соколовым и Поливановым в срок. Святозар Игоревич.

— Слушаю.

— Сыр и сыровяленая колбаса. То, что уже есть, умножаем на десять. Погреба под выдержку, люди на каждый погреб, закупка молока у соседей, у кого коровы стоят без дела. Ратмиров молоко свиньям льёт — купи у него. Через посредника, чтоб не понял, кому он продаёт.

Святозар хмыкнул.

— Он мне после Совета руки не подал.

— Через месяц подаст. Поливанов.

Поливанов, сухой человек с лицом охотника, привстал.

— У тебя скот и выварочные котлы, ты сало топишь на продажу. Будешь теперь делать мясной экстракт: кости и обрезь Ржевского варятся и упариваются в десять раз, и то, что остаётся, хранится долгое время. Ложка на котёл — армейский суп. Плюс пеммикан, я его называю «Железный запас»: сухой паёк, на котором войско идёт какое-то время без обозов. Соколовы это пробовали в деле.

— Пробовали, — подтвердил Святозар. — Ярослав с него сражение выиграл.

— Так вот оно что, — Боровичский прищурился и с подозрением на меня глянул.

— Ржевский, Соколовы, Поливанов. Эту цепочку ведёт Матвей.

Матвей шагнул от стены.

— На турнире он выиграл раунд по мясу у Захара Морозова. Он знает про мясо все. Он объезжает вас троих по кругу, начинает с Ржевского. Вопросы по мясу — к нему.

Ржевский смотрел на Матвея снизу вверх и медленно кивал.

— Дым, — сказал я. — Боровичский.

— Тут, — сказал Богдан.

— У тебя лес. Ольха, дуб, можжевельник, всё, что нужно для копчения, растёт у тебя даром и идёт на дрова. Именно поэтому у тебя ставим коптильни холодного и горячего копчения. Ты будешь коптить свиную грудинку, птицу, а также делать полукопчёную колбасу и рыбу.