Не драконьте лекарку (СИ), стр. 41
Дверь открылась беззвучно, не издав ни скрипа, ни скрежета петель, но длительное пребывание в напряжении настолько истощило мою нервную систему, что хватило и этого. Я распахнула глаза и резко села, тревожно оглядываясь по сторонам.
— Что? Что случилось?! — сонно пробормотала я, уже откидывая тяжелое лоскутное одеяло и спуская ноги на пол.
— Ой, прости, разбудила, — прошептала Марта, заглядывая в приоткрывшуюся щелочку.
— Ничего страшного, — с наигранной бодростью отозвалась я, энергично растирая ладонями лицо. — Я уже планировала вставать.
Ложь глупая и бесполезная, но кто меня осудит?
Память лихорадочно металась по чертогам, пытаясь восстановить куски разрозненных событий, которые привели меня в эту спальню. Точно помню, что меня понесло и я честно рассказала отцу Аларику о том, что происходит в городе и в больнице. Про смерть деда Гриши, общую палату тяжело больных лесорубов, дракона с отеком легких и свою встречу с матерью Зои Мельник.
Последнее воспоминание, которое хранила в себе услужливая память, был ласковый голос одной из женщин с кухни. Что-то вроде: «Поспи, милая. У всех бывают минуты слабости».
— Сколько сейчас времени, — подскочила я, в ужасе косясь на окно, за которым хозяйничал вечер.
— Семь.
Фух. Можно спокойно поужинать, немного подумать над проблемами, проведать ребят в больнице…
— Семь утра, — добавила Марта, входя и зажигая настольную лампу.
— Сколько?! — в ужасе схватилась я за голову, потом за длинную ночнушку, в которую, не помню как, переоделась, и метнулась к женщине. — Марта, где моя одежда?!
— Вот же, на стуле рядом с кроватью. Вы же сами ее туда повесили, госпожа лекарка.
Да? Ничего не помню! Видимо, к тому моменту, как я набрела на эту чудесную перспективу выспаться, сознание уже отключилось и телом руководил автопилот. Кто ж знал, что я продрыхну остаток дня, всю ночь и, если бы не Марта, то еще дракон знает сколько. А у меня там пациенты недолеченные и половина города недообследована. Непорядок в общем!
Быстрее скорости ветра стянув с себя ночнушку и натянув свою одежду, я попросила Марту проводить меня в туалет. Пока Язвентий крутился над головой, собирая мои волосы в строгий пучок, я поплескала чуть теплой водичкой в лицо и худо-бедно пополоскала рот.
— Куда же вы, госпожа лекарка?! — возмутилась Марта, видя, как я бегу по проходу между пустых лавочек и на ходу застегиваю зимнее пальто. — А завтрак?
— Некогда! — отрывисто бросила я, навалилась плечом на тяжелую входную дверь и только тут опомнилась. — Спасибо за все, Марта! Вы меня очень выручили. И отцу Аларику тоже передайте мои слова благодарности!
Женщина скептически взглянула на меня и махнула рукой, мол, беги неугомонная. Все с тобой понятно.
Выскочив на улицу, я зажмурилась от шока: было так жутко холодно, что перехватывало дыхание. Даже Язвентий чувствовал себя не в своей тарелке и жался ближе ко мне. Подавив в зародыше малодушную мысль нырнуть обратно в здание храма, я поскорее нацепила чудесные рукавички, подаренные Балтимором, и понеслась по улице.
Нортмонд медленно просыпался. Выглядывал в окна, смотрел на градусники и удивленно округлял глаза, после чего философски пожимал плечами и шел доставать вторые шерстяные носки. На мне же носки были самые обычные, о чем я жалела всю дорогу, пока вприпрыжку бежала через весь город.
И оказалось, не зря бежала. У больницы, которую еще пару дней назад местные так старательно игнорировали, что навалили снега со всех соседних улиц, стояла толпа народа.
— Что? — потрясенно прошептала я, подбегая ближе и вставая на носочки, чтобы поверх голов в разномастных шапках разглядеть происходящее.
Мысли при этом у меня были самые пугающие: кто-то из лесорубов так испугался укола, что таки отважился на побег. Вылез через окно и застрял на скользком откосе второго этажа, крича на весь город: «Спасите! Помогите!» Или (сейчас уж и не знаю, что хуже) вчерашние жены и матери прознали про смерть деда Гриши, собрали других родственников и пришли отбивать своих любимых из цепких лап медицины.
Но реальность оказалась еще ужаснее.
На крыльце стояла теть Мура с боевой шваброй на изготовку, а рядом со ступеньками, что-то вытаскивая из большого сундука, суетились… пятеро мужчин в коричневых рясах!
— Что вообще здесь происходит? — вырвалось у меня помимо воли.
— Отец Аларик готовится изгнать из больницы скверну, проклятия и живущую там нечистую силу, — благоговейно шепнули мне справа.
— Наконец-то это место очистится, — донеслось слева.
Скверне, проклятью и нечистой силе в моем перекосившемся лице конкретно так поплохело еще до начала церемонии изгнания. Я надеюсь, это самое, которое изгнание, будет быстрым, безболезненным и… Так, минуточку! А факел им зачем?
— Отец Аларик! — истерично заорала я, энергично пробиваясь сквозь толпу прихожан, чья утренняя проповедь приобрела новый, доселе неведомый градус веселья.
Поразительно, но факт, люди практически сразу расступились и дали мне возможность пройти. Не совсем понимая, чем продиктовано это внезапное содействие со стороны большинства, я нервно глянула на толпу, полукругом окружившую расчищенный от снега вход в больницу. Предчувствие чего-то нехорошего грызло изнутри внутренние органы, а единственная выжившая в этом кошмаре нервная клетка готовилась впасть в незапланированную истерику.
С бешено колотящимся сердцем я подошла к группе мужчин с факелом на изготовку, обворожительно улыбнулась и, глядя в глаза главному заводиле, вкрадчивым тоном уточнила:
— Отец Аларик, что здесь происходит?
Это был мой особый тон, который вселял ужас в сердца малодушных, ставил на места зарвавшихся, но позорно капитулировал перед безмятежной полуулыбкой на губах храмовника.
Вместо хоть какого-то внятного ответа этот фанат пасквилей поманил меня в сторону, приглашая немного пройтись и поболтать с глазу на глаз, без посторонних. Идти куда-то с этим странным типом откровенно не хотелось. Кровожадность предлагала воспользоваться тактикой Балтимора по укрощению психованных драконов и окунуть в ближайший сугроб отца Аларика. Нет, ну а вдруг здравый смысл у местных спрятан именно там? Авось поищет и найдет для себя хоть каплю. Дипломатия настаивала на том, что купание в сугробе — это крайняя мера, и вообще он нам дал переночевать и был почти душкой вчера, когда затаскивал в храм. Немного поколебавшись, я решила прислушаться к третьему внутреннему голосу, который предложил действовать по обстоятельствам, и пошла следом за Алариком.
Мы отошли за угол особняка, где базировалась больница, и энергично (иначе в такой мороз было невозможно) двинулись по расчищенной трехметровой полосе вокруг. Причем я была на все сто уверена, что еще вчера, когда я уходила, этого не было. Следовательно храмовники или кто-то из толпы вооружились лопатами и с утреца пораньше занялись расчисткой.
Кто? С какой целью? Чем это аукнется больнице? Язык буквально жгло от огромного количества скопившихся на нем вопросов, но озвучить хотя бы один из них я не успела.
— Должен признаться, дитя, что в тот день, когда я узнал, что вместе со мной в Нортмонд приехала ар-теро, меня обуяли греховные мысли…
Заложив руки за спину и устремив взгляд куда-то в непознаваемое, храмовник сделал вдох и поделился чем-то очень глубоко личным:
— Много лет назад, когда я был ребенком, мы с сестрой и старшим братом оказались дома одни. Никто не понял, как это случилось, но внезапно комната загорелась, отрезав нам путь на улицу. Брат заставил нас с сестрой открыть окно и сесть на подоконник, опасно балансируя у края. А сам стоял внутри комнаты и удерживал нас на краю. Мы задыхались от дыма, звали на помощь, и помощь неожиданно пришла.
Храмовник грустно улыбнулся и посмотрел на меня.
— Я помню только мужской силуэт и огромные крылья. Белые, как облако в летнем небе.
«Ар-теро», — прошибла меня догадка.
— Он протянул руки, и сестра сама прыгнула к нему, а я… — Аларик выдохнул облачко пара и покачал головой. — Я был перепуган настолько, что свело все мышцы. Брату пришлось отдирать мои пальцы от рамы и передавать в руки незнакомцу. Крылатый мужчина спустил нас на землю, передал кому-то из соседей и… Он НЕ полетел спасать моего брата.