Не драконьте лекарку (СИ), стр. 40

— Иди домой, — рыкнул канис, мягко, но напористо толкая меня в бок. — Такая здесь никому не поможешь.

Я удивленно моргнула, не совсем понимая смысл слова «такая», но послушно кивнула. Просто сил на споры уже не было.

Собралась, устало махнула теть Муре, и Ирме, позвала Язвентия и, намеренно проигнорировав палату с драконом, покинула здание больницы.

Глядя себе исключительно под ноги, отошла подальше и свернула на главную улицу заснеженного Нортмонда в противоположную от так называемого дома сторону.

Внутренний голос подсказывал, что возвращаться в общежитие не следует. Корсак был не из тех, чей энтузиазм может загасить полет в сугроб из окошка. Нет, зная друга, он тайком пробрался в мою комнату или даже очаровал комендантшу, скормив ей байку про далекого родственника, возможно, даже брата, чтобы та не поняла причин его появления в Нортмонде. В общем, девять из десяти, что он ждет, когда вся такая усталая я приползу в общежитие, где он сперва сделает «хвать», а после унесет меня от этого сурового края холода и снега далеко и гарантированно.

Но если в общежитие соваться не стоит, то куда тогда идти?

— Дитя? — удивленно произнес кто-то.

Я подняла голову и удивилась не меньше. Предоставленное самому себе тело, прошло всю главную улицу, пересекло небольшую площадь и оказалось в месте, которое в обычные дни я бы предпочла обойти стороной. Я оказалась возле ворот храма, где стоял и удивленно глазел на меня мужчина в коричневой рясе. И ладно бы это был просто какой-то рандомный храмовник. Так нет же. Это был тот самый отец Аларик, создатель незабываемых пасквилей о моем асоциальном, можно даже сказать, девиантном образе жизни и невероятных сексуальных предпочтений.

— Дитя, с тобой все в порядке? — дрогнувшим голосом уточнил мужчина из сто седьмой комнаты.

Не в силах ответить, я скользнула взглядом за его спину. Туда, где возвышалось здание храма, мазнула глазами по острому шпилю и посмотрела еще выше, в хмурое небо. Не знаю, как это выглядело со стороны, но храмовник внезапно оживился и подошел.

— Идем со мной, — предложил отец Аларик, беря меня под локоток и разворачивая к калитке. — Ты вся продрогла. Идем, послушницы испекли свежий хлеб и согрели воду для чая.

Под успокоительные обещания тепла, покоя и пищи мы прошли ворота, миновали крыльцо и неожиданно замерли у красивых дверей, ведущих в обитель Всеединого. Отец Аларик мялся, кидал на меня странные взгляды, я недоумевала.

— Дитя, — наконец не выдержал он и склонился к моему уху. — Ты же не осыпешься пеплом, если переступишь порог храма?

Ах вот в чем причина. Он просто хотел подстраховаться и уточнить, бежать ему за совочком или как. Пришлось жестко разочаровывать и напоминать:

— Вы же отпустили мне все прошлые грехи, отче, а новых я натворить еще не успела.

— И то верно… — кивнул каким-то своим мыслям служитель Всеединого, отворяя дверь в дом отца своего.

В нос ударили запахи ладана и предрассудков, а чуть позже к ним присоединились ароматы свежей сдобы и приглушенные женские голоса. Следуя за Алариком, я прошла по проходу мимо рядов скамеек, свернула в неприметную дверь, отгороженную от общего зала шторкой и надписью «только для служителей», и оказалась в просторной, очень светлой комнате с большими окнами.

В центре стоял широкий стол, окруженный женщинами той особой возрастной категории, когда ты уже перешагнула полувековую отметку, но еще ого-го! Женщины в платках и темно-коричневых фартуках, негромко смеясь, вымешивали куски теста, чтобы позже отправить в разогретую печь. В уголке скромно притулился пузатый чайник и корзинка, где уже соблазнительно исходили парком несколько первых буханок хлеба.

— Присаживайся, дитя, — махнул в сторону пустой лавки отец Аларик, забрал мою верхнюю одежду и засуетился у небольшого серванта, доставая кружки.

Я покосилась на женщин, ожидая самой разнообразной реакции на свое вторжение в святая-святых, то есть на кухню, но те приняли меня с благодушными улыбками, словно я каждое утро с утра пораньше прибегала к ним за корочкой свежего хлеба, и все давно привыкли.

Отец Аларик разлил по двум глиняным чашкам ароматный чай. Поставил передо мной баночку с липовым медом. Несколькими уверенными движениями отрезал два крупных ломтя хлеба, которые и придвинул ко мне.

— Спасибо, — неуверенно прошептала я, грея руки о теплые бока чашки.

— Кушайте, кушайте, госпожа Браун, — весело сказала одна из женщин, отряхивая перепачканные в муке руки. — Такого хлеба ни в одной местной булочной не найти.

— Вот, держите, ложка для меда, — подсела ко мне еще одна женщина, с виду чуть моложе и проворнее других, подперла кулачком голову и с интересом спросила. — А это правда, что вы приехали на лесопилку господина Гранта и всем насильно устроили вакцинацию и осмотр?

— Марта! — дружным взбудораженным хором воскликнули остальные женщины.

— А что такого? Вам же тоже интересно, — не пожелала стыдиться собственного любопытства женщина. — Так это правда или нет?

— Правда, — кивнула я, отщипывая от булки кусок и отправляя в рот.

Чувство усталости, гонявшееся за мной несколько дней, наконец-то догнало всю такую неуловимую меня и разлилось по мышцам. Пару раз украдкой зевнув, я доела предложенный ломоть хлеба под убаюкивающие движения и смех женщин.

Пискнул таймер и труженицы кухни засуетились. Бросили тесто, чтобы переместиться ближе к печи и снять новую партию хлеба. Со мной на лавке остались только Марта да присевший рядом отец Аларик.

Странное пыхтение со стороны любопытной соседки привлекло мое внимание. Повернув голову, я с удивлением обнаружила, что к груди женщины хитрым образом привязан цветастый платок, в котором кряхтит и недовольно машет кулачками новорожденная кроха.

— Кто проснулся-потянулся, — засюсюкала Марта, вставая с лавки. — Пошли, пошли скорее кушать.

— Это же… Зои Мельник, — вспомнила я свою пациентку и с недоумением глянула на женщин. — Что она здесь делает?

— Старуха Мельник вчерась принесла и оставила, — охотно просветила меня одна из них, возвращаясь к тесту. — Сказала, что дочь с мужем отказались от малышки, а сами они не в состоянии поднять полукровку из демонов.

Ложечка выпала из моих ослабевших пальцев и с мелодичным «трень» упала на стол.

Великие ветра! Если бы я не сказала матери, что Зои полукровка, та не отказалась бы от дочери. Если бы она провела с младенцем чуть больше времени, привязалась бы сильнее, то не отдала бы девочку. Если бы не мой длинный язык и прямолинейность, у этой малышки могли быть любящие родители… А что теперь?

— Отец Аларик… — позвала я слабым голосом.

— Да, дитя?

— Кажется, я обманула вас насчет своих грешков, — прошептала я, неожиданно осознав, что успела натворить столько глупостей, что впору действительно осыпаться кучкой раскаивающегося пепла.

Глава 32

Первое, с чем сталкиваются на работе лекари, — это переработки. Там, где есть больные люди, там всегда присутствует капелька хаоса и щепотка безумия, поэтому уходить домой ровно в определенный час тебе не грозит даже в собственных самых радужных фантазиях об идеальном рабочем дне. Совесть не позволит или пациент загрызет.

Второе — это пустота на том месте, где раньше были эмоции. Нет, ты не становишься плохим человеком. Ты превращаешься в хладнокровно-бесчувственного профессионала. Не потому что перестаешь жалеть других. Просто психика не выдерживает ежедневной нагрузки и отключает переживания, тем самым экономя ресурс.

Третье — это кошмары из-за работы. Даже во сне мозг продолжает контролировать анализы, назначения и пытаться побороть извечный страх совершить ошибку. В начале практики меня несколько месяцев преследовал во сне панический ужас про уровень калия, который я забыла проверить у пациента. Рассказать кому — покрутят пальцем у виска и посоветуют не принимать все близко к сердцу. Легко сказать…

В целом корчить из себя эксперта в тех вещах, в которых ничего не понимаешь, легко и приятно. Ведь давать совет и следовать ему — это разные вещи. Чаще всего диаметральные.