Не драконьте лекарку (СИ), стр. 30

К тому же под видом сосредоточенного изучения течения болезни всегда можно было незаметно оценить общее настроение в палате. Понять, кто из этих мужественных мужчин главная истеричка и предпринять соответствующие меры.

Залесов чувствовал себя не в пример лучше остальных, и срочный анализ крови, который невесть как и когда успела провести Ирма, показал приемлемые значения. По уму надо было отпускать больного на все четыре стороны, раз он так рвется в цех на работу во славу великой дурости, но я искренне сомневалась в здравомыслии местных, поэтому сделала иначе.

— Что… Да как же так? — испуганно выдохнула я, глядя в карту пациента.

Мрачно покачала головой. Сделала долгий выдох и скорбно поджала губы. В сгустившейся напряженной тишине молча вернула карту на место. Посмотрела на Ирму (та, умница, догадалась подыграть и развела руками, мол, я что сделаю).

— Что там? — напрягся Залесов, а с ним и вся оставшаяся часть палаты.

— Мы сделаем для вас все, что сможем, — пообещала я, осторожно нажимая пациенту на плечо и укладывая на подушку. — Вы только лежите. Ни о чем не думайте. Господин Грант в курсе, а это главное.

О Великий Иммунитет! Прости меня за эти чудовищные ужимки. Самой тошно, что приходится делать такое, но какие еще варианты?

— Я что… умираю? — тоном «а что собственно происходит?» уточнил напрягшийся Залесов.

— Нет-нет, что вы, от насморка не умирают, — наигранно попыталась переубедить его я, неловко рассмеялась, кашлянула и тут же погрустнела. — А вот от воспаления легких… Ну, в общем… вы лежите, лежите… недолго осталось…

Конец я специально сделала скомканным, неразборчивым и поторопилась выйти до того, как пациент успеет поймать меня за рукав халата и потребовать подробностей. Зачем я это сделала? Для нейтрализации заводилы, конечно.

На самом деле Залесов был одним из самых здоровых в этой палате, если так можно, конечно, сказать в их-то состоянии. Однако теперь тот, кто громче всех кричал, что все они здоровы. Тот, кто подзуживал других встать и уйти. Тот, кто больше всех хорохорился. Теперь он всерьез за себя испугается. Начнет переживать и просить внимания. Остальные посмотрят на него и тоже решат перестраховаться, а значит, не сбегут, вырвав из руки капельницу, в цех на любимую работу. Не раскашляются и не прибегут обратно с «кусочком легкого» в мозолистой ладошке. И, будем мечтать и надеяться, долечатся до конца.

Все просто и понятно. Ведь, по сути, все мы серебристые рыбки в неуправляемом косяке. Куда рвануло большинство, туда и мы.

— Считаете правильным запугивать пациентов? — неодобрительным шепотом спросила Ирма.

— Предлагаешь просто отпустить их умирать? — парировала я.

Ирма не ответила, но я по лицу поняла, что она не разделяет моих методов убеждения. Имеет полное право. Хорошо, что вслух спорить не начала, и ладно.

Оставив больных под бдительным оком Ирмы, я заглянула в ординаторскую, где застала чудеснейшую картину.

Господин Теняков сидел за накрытым к обеду столом, ошарашенно хлопал глазами, указывал на Норда ложкой и как заведенный повторял:

— Кто канис? Вот он канис?!

Абель с Нордом сидели на противоположной стороне стола с такими невинными лицами, словно пришли сдавать экзамен по фармакологии, предварительно прогуляв все пары, и уповали только на внезапное чудо.

— Да, господин Теняков. Я вам точно говорю!

Зализанный увивался возле своего начальника, подзуживая и услужливо подливая маслица в огонек разгорающегося конфликта.

— Мне один из рабочих рассказал, что видел, как вот он в образе огромного черного волчары промчался мимо проходной, едва не загрыз охрану, кидался на каждого встречного, — тараторил он, бросая на коллег злобные взгляды.

— Бред, — поморщился Норд.

— Да-да, бред полный, — усмехнулся Абель. — У нас в качестве боевой единицы шла Альтерия. Вот она кусала, рычала и грызла. Метафорически, конечно, но тоже жуть, скажу я вам.

Теняков обернулся на меня и вскочил из-за стола.

— Ну, знаете ли… — выпалил он, ставя руки в боки. — Госпожа гарпия, вы… вы… Вы задурили мне голову!

А я что? А я не придумала ничего лучшего, чем сделать большие и крайне удивленные глаза, повернуться к коллегам и потрясенно воскликнуть:

— Кто канис? Норд, ты канис?!

Волк громко фыркнул, зато Абель не стал сдерживать порывов и заржал в голос. Теняков сопел, дергал губами и, в конце концов, тоже не выдержал. Скромно хихикнул раз, затем другой, а после совсем уж разошелся, и через секунду в ординаторской не смеялся только Зализанный.

— Но ведь… — сделал он еще одну попытку вбить клин в наши с трудом налаженные отношения, но Теняков стукнул по столу ладонью и приказал:

— Давайте есть, пока эти не налетели.

И был невероятно прав.

Не успела я занести вилку над вторым блюдом, как в приемной послышался грохот, шум голосов и басовитые раскаты смеха, больше похожие на майский гром. Абель ругнулся и поспешно выскочил из ординаторской, чтобы успеть призвать всех к общественному порядку и выстроить в приличную очередь до того, как лесорубы пойдут в разнос. Остальные торопливо доели то, что смогли доесть. Надкусили то, что съесть, увы, не успевали и, прихватив кружки с допингом в виде крепкого кофе, разбежались по рабочим местам.

И понеслось…

Следующие пять, а может, и все шесть часов пролетели как один очень-очень длинный напряженный миг. Лесорубы ворчали, кашляли и мамой клялись, что здоровы, но я была непреклонна в своих диагнозах. Часть приходилось отправлять к Ирме за живительным укольчиком антибиотика, другую — насильно укладывать под капельницы. К счастью, Абель в какой-то момент бросил свой пост в приемной и пришел на помощь доктору Зайцовски, иначе бедняжке пришлось бы отрастить еще одну пару конечностей, чтобы успевать все и сразу.

Количество пациентов росло. Общая палата переполнилась и часть дополнительных (спасибо госпоже удаче, что они вообще здесь были!) коек поставили в коридоре.

Про ужин благополучно забыли все, кроме Язвентия. Заскучавший ветерок втихую стащил из кармана моего пальто кошелек и преисполненный жаждой деятельности двинулся в столовую. Хотел порадовать нас вкусной пюрешкой с отбивной и хрустящим салатиком. Порыв, в принципе, благородный, но исполнение…

Яз не учел, что коммуникацию с работниками кухни надо обдумать заранее. Желательно до того, как начать соблазнительно кружить купюрами и звякать мелочью. В итоге довел повара до нервной икоты и перепугал часть персонала, но своего добился, и это главное.

Повесив на двери кабинета изгоняющую грамотку в виде самодельной таблички с кривой надписью «Нэ вхади, убьеть!», Язвентий с грохотом опустил на стол передо мной две тарелки и в ультимативной форме потребовал поесть. А едва я попыталась воспротивиться, начал угрожать мне невесть откуда извлеченной спринцовкой, полной воды (хотелось бы верить, что воды).

— Ладно. Уболтал, — капитулировала я.

И вот когда я уже подчищала остатки соуса корочкой свежего хлеба, в дверь требовательно постучали, после чего дали мне целую секунду на раздумья и вошли.

—Госпожа негарпия! — попытался с порога испортить мне настроение дракон.

— Да-да, господин одичавший дракон, — тоном «я тоже умею издеваться» откликнулась я, откладывая приборы и поднимая голову.

Грант замер. Резким движением захлопнул дверь, встал с монументальностью статуи в центре кабинета и скрестил могучие руки на широкой груди.

— Уже узнали? — проявил чудеса смекалки носитель блокираторов.

— Это было не трудно, — созналась я, ставя локти на стол и укладывая подбородок на скрещенные кисти.

— И кто вам растрепал?

— Каждый встречный. Вы в этом городе фигура заметная.

— Значит, Балтимор, — сделал свои выводы этот прозорливый мерзавец.

— Вы просто так заглянули или тоже на медкомиссию? — решительно сменила я тему.

— Я к вам по делу, — прорычал недовольный дракон. — У меня семь жалоб от бригадиров, заявление от рабочего профсоюза с требованием немедленно остановить беззаконие, творящееся в стенах лесопилки, пять увольнительных и всего один вопрос, адресованный конкретно вам…