Не драконьте лекарку (СИ), стр. 29

Кексик все это время бежал впереди, деловито оглядываясь и замирая, чтобы дождаться нас, а после снова убегал вперед, что-то уверенно вынюхивая в снегу и сердито фыркая. Неужели чуял Норда, проехавшего здесь на саночках рано утром?

— Альтерия… — позвал Балтимор, уже когда мы подходили к проходной, за которой начиналась территория дракона, и куда, по всей видимости, не было доступа у Балтимора с Кексиком.

— М?

— У меня к вам небольшая просьба.

— Слушаю.

Балтимор покосился в сторону Кексика, словно ему требовалась срочная дружеская поддержка. Пес мгновенно уловил перемены в настроении хозяина, примчался и сел у его ног, смешно раззявив пасть и преданно глядя на обожаемого человека.

— Пожалуйста, Альтерия, не злите господина Гранта.

И это, по его мнению, НЕБОЛЬШАЯ просьба?

— Это невозможно! Буквально выше моих сил, — весело рассмеялась я и потянулась за пакетом, чтобы немедленно уйти, но Балтимор спрятал руку за спину, взяв драгоценные конфеты в заложники.

— Я все понимаю, Альтерия, — тихим, проникновенным тоном сказал Балтимор с трогательно-грустной улыбкой. — То, что вы и ваш народ пережили по вине драконов, ужасно. Этому нет никакого оправдания. Все ваши чувства в его сторону вполне оправданы, и я ни в коем случае не прошу вас проникнуться к нему неоправданной симпатией или пожалеть. Просто…

Балтимор оборвал сам себя и закусил нижнюю губу, словно едва не ляпнул лишнего.

— Просто? — сделала стойку я, всем видом давая понять, что не отпущу стража закона и порядка без продолжения. Если потребуется, тоже возьму заложника. Кексика, например.

Собеседник сделал шумный выдох и, кажется, смирился с тем, что придется пожертвовать какой-то частью правды, чтобы склонить меня на свою сторону.

— Это мало кому известно, Альтерия, поэтому я бы очень хотел сохранить все сказанное и далее в секрете, — просительно глянул офицер и, дождавшись моего утвердительно кивка, продолжил: — Думаю, что до вас уже доходили слухи, что раньше Элиот был приближенным Владыки, имел огромное влияние на его ближайший круг и оказался в Нортмонде не просто так.

— Дайте-ка угадаю, — подпустила я в тон язвительности. — Наш благородный хозяин лесопилок проштрафился и был с позором изгнан из дворцов в царство сугробов?

— Нет, — Балтимор почесал щеку с едва заметным прыщиком и неожиданно уточнил: — Вы знакомы с термином Одичание?

— Это что-то связанное с магией драконов? — напрягла я память. — Кажется, они как-то научились расширять свой резерв, что не доступно другим расам.

— Верно, — подтвердил Балтимор. — Обычный маг, исчерпавший свой резерв, полностью теряет силу и выгорает, но драконы таким образом раздвигают рамки своего резерва, становясь только сильнее. Это опасно, потому что каждый раз при полном обнулении рискует потерять разум, человеческую личность и превратиться в ящера уже навсегда. Дракон полностью дичает и становится очень хитрым и опасным хищником.

— Балтимор, вы же не хотите сказать, что…

— Семь лет назад Элиот перерасходовал магию, и его дракон… одичал.

Так. А вот теперь мне стало страшно. Просто одно дело, если в Нортмонде живет и здравствует дракон, и совсем другое, если это спятивший дракон!

— И вы так спокойно говорите об этом?! — поразилась я.

— Элиот безопасен. Владыка подчинил своей воле его вторую сущность и успел остановить процесс трансформации из человека в дракона. На Элиота надели блокирующие браслеты, полностью отрезавшие доступ к трансформации и второй ипостаси.

«И выслали как можно дальше от столицы, — мысленно додумала я. — Ведь блокираторы блокираторами, но риск что они не сдержат закованного дракона, и монстр вырвется на свободу, круша все, что под лапу подвернется, все еще очень и очень велик. Поэтому давайте пожертвует захолустьем типа Нортмонда. Конечно! Его же нам не жалко, он где-то там, на заснеженной части географической карты вблизи пика Альмедис. Плевочек в мире больших городов».

— Боюсь спрашивать, но все же… Злить господина бешеного дракона мне нельзя по какой причине?

— Специалисты, занимающиеся его проблемой, пришли к выводу, что сильная вспышка ярости может вывести из строя блокираторы и выпустить дракона.

Опа! Вот это поворот.

— Тогда почему он до сих пор не ходит с большой и яркой табличкой «Осторожно! Псих»?

— Прошло семь лет. Элиот себя контролирует.

— Насколько хорошо? — въедливо уточнила я.

Балтимор отвел взгляд и посмотрел на Кексика. Пес сделал умильную моську, вывалил язык и по-совиному наклонил голову.

— Просто не злите его, Альтерия. Пожалуйста. Ради города. Ради всех нас.

И, видимо, в качестве жеста доброй воли, означающего скрепление устной договоренности, протянул пакет с конфетами.

— Пожалуйста, госпожа Браун, — сделал просительную рожицу Балтимор, затмив даже очаровательного Кексика.

Кто-нибудь! Запретите этому парню улыбаться! Этой честной, открытой и теплой улыбке просто невозможно противостоять. Ужас какой-то!

— Ничего не обещаю, — проворчала я, с трудом удерживая последний бастион защиты, забирая плененные конфеты и торопливо отступая в сторону от полицейского.

Глава 24

Вся такая задумчивая и озадаченная откровением насчет дракона, я вернулась в лекарское крыло.

Абель при виде нас с пакетом просиял, подобно лампе в шесть тысяч люменов. Мгновенно выхватил из моих рук долгожданные конфеты и умчался в ординаторскую. Судя по многозначительно-нетерпеливому шуршанию, радостному «О!» и последовавшему за этим восторженному «Да-да-да!» обедать зверолюд планировал долго и обстоятельно.

Следом из своих кабинетов выглянули и подтянулись остальные члены медкомиссии. Норд о чем-то азартно спорил с не менее воодушевленным господином Теняковым. Зайцовски громко отчитывала кого-то из лесорубов в общей палате. А вот второй рыжий (ну тот, который прилизанный) вел себя странно. Тревожно косил на всю такую положительную меня и с такой поспешностью промчался мимо, будто я уже подняла руку, чтобы его прибить.

Интересно, что это с ним? Кто и, главное, в каком контексте запугал мальчишку госпожой гарпией?

Язвентий кружил в приемной, воинственно потрясая ложкой и указывая на дверь ординаторской, мол, топай обедать, пока все в конец не остыло.

— Да-да, сейчас приду, — кивнула я и, вопреки своей же логике и воплям голодного желудка, прямой наводкой двинулась в сторону процедурной. — Как у вас дела?

Ирма кинула на меня такой свирепый взгляд, словно я была не лекарем, а бюрократом, который примчался в разгар аврала проверять симметрию расставленных в холодильнике препаратов. Уловив очевидный посыл и распознав мат, которым меня мысленно крыла благовоспитанная девушка, я оглядела общую палату, выискивая причины столь бурной реакции.

— Эй, дамочка! — развязно окликнул меня лесоруб с койки у окна. — Когда нас уже отпустят?

Мужчину звали Марк Залесов. Высок, как и все, бородат, хорошо за сорок, но выглядит как задиристый воробушек на фоне брутальных мужиков с кулаками размером с мою голову. Но откровенно хилый вид не мешал ему быть альфой в этой кашляющей, температурящей стае бесстрашных волков.

В отличие от остальных, Марк сидел на койке, нервно дергал ногой, обутой в сорок какой-то размер обуви, и провокационно смотрел на меня, сподвигая на действия.

— Бригадир заходил. Ругался, что мы прогуливаем, — сиплым от болезни голосом поддержали Залесова с соседней кровати.

— Ну, давайте посмотрим, — благодушно кивнула я, подходя к Залесову, как к главному подстрекателю, и снимая с кровати прикрепленный в ногах пациента лист назначений с пометками Ирмы о выполнении, чтобы освежить память.

В действительности мне этого не требовалось. Я прекрасно помнила всех, кто прошел через мои руки за этот день, но пациенты почему-то всегда сомневались в памятливости своих лекарей, поэтому приходилось идти на маленькие безобидные хитрости вроде этой.