Не драконьте лекарку (СИ), стр. 11
А я что? Я только за, ибо, скажем честно, любоваться на проблемный пах малознакомого мужчины в мои планы на эту ночь не входило. Да и в целом воздержалась бы от подобного зрелища. Даже если попросят. Даже за большие деньги. Даже ради спасения чьей-то будущей жизни! Спасибо, я пас.
— Норд, просыпайся, там тебя хотят, — потыкала я в пушистый бок бессовестно похрапывающего волчару.
Канис прорычал нечто непереводимое на человеческий. Потянулся во всю длину кушетки и так широко зевнул, демонстрируя зубы, словно позировал группе восторженных ортодонтов для зарисовки прикуса в анатомический атлас.
— Мать честная! Сколько ж от тебя шерсти! — возмутилась я, глядя на кушетку, сплошь в жестких черных волосках.
— Грр! — беззлобно огрызнулся Норд, схватил зубами халат и поскорее смылся в свой кабинет, чтобы в тиши и спокойствии перекинуться в двуногого.
Стащив покрывало, я вышла и стряхнула шерстяное богатство каниса на улице, после чего вернулась на свой пост и занялась документацией больницы. Мое собственное бумажное расследование сопровождалось чихами (ибо пыль), психами (ибо бардак), зато привело к промежуточному успеху.
Я вычислила год, в который все в этом суровом городе брутальных лесорубов и сильных женщин пошло по известному маршруту. И… — вот так чудеса! — случилось это аккурат в тот период, когда драконище воспрял духом после животворящего купания охамевшей мордой в сугробе. Вот тогда-то в Нортмонде и начались серьезные проблемы со здравым смыслом.
Сперва это были многочисленные отказы от госпитализации, сохранившиеся в папках. Потом категорические “нет” от родителей, не желающих, чтобы их кровиночек травили вакцинами от страшных болячек, а через полгода в истории больницы все стало окончательно хреново.
В один погожий денек большая часть медперсонала написала заявление по собственному и сделала этому месту ручкой. Может, помахали, а может, и неприличный жест показали, кто ж знает?!
Пока я с азартом полицейской ищейки рыла архивы, к Норду с “деликатным делом” прошмыгнули еще двое представителей мужского племени. И если первый, совсем еще юный мальчишка, заглянул в кабинет каниса, что-то шепотом попросил и тут же выскочил, то второй, здоровяк с суровой мордой лося, притащил огромный куль, из которого интригующе торчали четыре бараньих копыта.
— Леон, вот так встреча! — обрадовался господин Фоладо, распахивая руки не то для дружеских объятий, не то для торжественной передачи продуктового кулька.
— Норд, как же я рад видеть твою счастливую морду, — пробасил здоровяк, с такой силой опуская ладонь на плечо товарища, что у того чутка подкосились коленки. — А это что за чудесный цветочек в вашем угрюмом царстве?!
— Альтерия Браун, наш новый штатный лекарь, — с какой-то отцовской гордостью представил меня своему приятелю канис.
— А что в Нортмонде появились те, кто согласен лечиться? — с простодушной прямотой поразился здоровяк.
— Я над этим работаю, — широко-широко улыбнулась я и спровадила друзей в ординаторскую пить кофе, таскать конфеты из нычек Абеля и вспоминать былое.
Яз немного покружил в приемной и сбежал к ним. Шпионить и проникаться чисто мужской атмосферой.
В семь утра со шваброй наголо в больницу прибежала наша грозная уборщица.
— Ну? Как все прошло? — с тревогой вглядываясь в мое лицо, спросила она.
Интересно, чего она опасалась? Думала, что я проникнусь безысходностью первого рабочего дежурства и сбегу из Нортмонда на ближайшей паровозе? Не на ту напали!
— Ничего особенно, — пожала я плечами, прислушалась к оглушительному взрыву хохота из ординаторской и пододвинула к женщине свой листок с заметками. — Теть Мура, может, вы знаете, что случилось в городе вот в эти даты? Почему весь персонал уволился, а жители начали бойкотировать терапию?
Женщина склонилась над письменным столом, пробежала глазами мои профессионально-неразборчивые каракули, хмыкнула.
— Тебе зачем?
— Ну, знаете… Лекарь тоже должен быть самую капельку болен. Это помогает лучше лечить пациентов.
Теть Мура рассмеялась. Неожиданно мелодично для такой суровой внешности и грозной подачи. Покачала головой и сунула руку в карман.
— На вот, девочка, — она протянула мне сложенную вдвое фотографию, на которой был изображен групповой снимок.
Мужчины и женщины в белых халатах позировали на фоне здания больницы, а в центре стоял красавчик Габриэль Ноа, мэр этого чудесного местечка.
— Все они остались в Нортмонде после увольнения, — с какой-то хитрой улыбкой глянула на меня эта воистину боевая дама. — Поговори с ними сама, госпожа Браун. Может, и поймешь, что происходит.
— Всенепременно, — кивнула я, пряча фотографию в карман.
А дальше в больницу с шумом ввалилась толпа раскрасневшихся лесорубов, и случился настоящий хаос.
Глава 10
Грохнула распахнувшаяся дверь. Незнакомый бородач с забористым матерком дернул штырь, фиксирующий вторую створку. Теть Мура отработанным движением швабры подперла ее, чтобы та ненароком не закрылась в самый ответственный момент.
— Тише вы там, не напирайте! — проворчал один из бородатых детин, тащивший пострадавшего, и вся эта шумная толпа с дружным нецензурным восклицанием наконец замерла в центре приемной, давая мне шанс разобраться в ситуации.
Бородачей было тринадцать. Шестерка самых рослых и могучих тащила импровизированные носилки, сделанные из двух крепких рогатин, одеяла и такой-то матери. На них мужественно страдал, кусал губы бледный, полуобморочный молодой парень, который и был очевидной причиной переполоха.
Пожилой, но еще весьма и весьма крепкий мужичок выступал в качестве моральной поддержки. Что делали остальные, кроме суеты и хаоса, так и осталось для меня загадкой.
“Ногами вперед!” — мысленно возмутилась я, глядя на носилки, но выпинывать толпу на мороз и просить войти, как положено, не стала. И так вон как уже натоптали.
— Что случилось? — задала я дежурный вопрос, быстро осматривая пострадавшего.
— В сугроб упал, — громко шмыгнул носом детина рядом.
— С третьего этажа, — пояснили где-то у дверей.
— Главное, мы все прыгнули и скатились, а он об ствол дерева хрясь ногой! Во, посмотрите сами, госпожа лекарка!
Но я уже и так видела весь тот ужас, что случился. У мальчишки был открытый перелом — кость торчала из раны, кровь залила большую часть брючины и, судя по состоянию ноги, эти придурки попытались…
— Мы кое-как кость вправили, на носилки и бегом к вам, — с ноткой гордости сообщил кто-то в толпе.
Идиоты! Лучше бы кровь остановили, а не лезли своими кривыми конечностями в рану!
— В процедурную, — рявкнула я на шестерку с носилками. — Остальным ждать здесь! Норд, срочно!
Канис выскочил из ординаторской, узрел пострадавшего, повторил один из эпитетов, озвученных ранее мужиками, и помчался в кабинет. Я бежала возле мальчишки. Тот даже не стонал, хотя по лицу было видно, какие зверские муки сейчас испытывал от каждого даже легкого толчка носилок.
Переложив парня на кушетку и выгнав остальных, мы взялись за дело. Пока я поспешно мыла руки, Норд вколол бедняге обезболивающее, остановил кровь и срезал ткань штанины ножницами, открывая лучший обзор на повреждение.
— Безмозглые обезьяны! — взорвался господин Фоладо, откидывая ножницы в стерильный лоток. — Идиоты! Руки бы за такое оторвать!
Я была полностью согласна с экспертным мнением хирурга-травматолога-уролога и зубодера больницы. После “первой помощи”, оказанной этому сугробному смельчаку товарищами, все стало только хуже.
Хрен с ней с костью, срастется со временем. Самое страшное в подобном переломе — это инфицирование раны, которое может привести к гнойному воспалению, некрозу тканей, гангрене и тогда ну, здравствуй, ампутация.
— Постой! Дай я… — остановила руку Норда с пинцетом, которую он уже занес, чтобы очистить открытую рану от непонятных крошек и ниток.
Канис сверкнул на меня глазами, мол, куда ты лезешь, Альтерия. Тут мальчика надо спасать от возможных осложнений, а не фигней страдать! Но я не дала его возмущению вырваться на свободу.