Стальной рыцарь 3 (СИ), стр. 43

— Может, еще раз все обдумаешь? — спросил я, боясь услышать ответ.

А вдруг он все-таки передумает? Мысль эта билась где-то на дне сознания, не отпускала, возвращалась снова и снова. Мне действительно было страшно остаться совсем одному в чужой стране, где даже поговорить толком не с кем. Вокруг — другие лица, другой язык, чужие обычаи, и ты в этом всем как рыба, выброшенная на берег. Это тяжело. По-настоящему тяжело, и никакие слова этого не передадут. Я храбрился, держал спину прямо, улыбался, когда надо, но перед самим собой понимал: улетят они — и никого рядом не будет. Ни единой родной души. И это буквально выбивало из колеи, заставляло опускать руки, пропадало желание что-либо делать, принимать какие-то решения. А так двое — это уже совсем другое, намного легче. Тем более друг, которому можно доверять во всем, без оглядки, без подозрений.

Небольшой дирижабль приземлился рядом с поместьем семьи Фэнь лишь к вечеру. Трое аэронавтов и запчасти для ремонта.

— Прекрасно, — кивнул я. — Ну что, приступаем к завершающей части плана.

Завтра я должен сообщить прибывшим о своем отказе от возвращения. Давид от этой миссии устранен — чтобы его максимально защитить, нужно будет сделать вид, что его вообще нет в городе и он не в курсе происходящего. Нельзя обвинить в дезертирстве того, кто и не знал о возможности возвращения.

— Держи, — я протянул Вике небольшую брошку в виде павлиньего пера с крупным сапфиром на кончике. — Это тебе на память. Дай бог, может, еще увидимся. Не поминай лихом и прости, если чем-то обидел.

Я ее крепко поцеловал и получил ответный поцелуй на память. Вика на миг замерла, вглядываясь мне в лицо, словно стараясь запомнить. Прижала к груди подарок, тихо шепнула «спасибо» и, быстро поднявшись, пошла к двери, не оглядываясь.

Идя по коридору, она подошла к комнате Давида и тихо постучалась. И, услышав знакомое «войдите», распахнула дверь. Давид был один, не считая компании пары бутылок с персиковым вином. Напевая что-то по-грузински, он смотрел в потолок.

— Я зашла попрощаться, — негромко произнесла Вика.

Давид, встав, подошел к ней:

— Может, передумаешь? — спросил он. — Ты же легкач, везде первая — и в разведке, и в бою. Тут с нами у тебя больше шансов.

— Нет, — она мотнула головой. — У меня папа на госслужбе. Отца предателя на ней держать не будут. Брат в юридической академии — тоже почти наверняка отчислят. Я не могу.

— Понимаю, — кивнул Давид. — У каждого свои резоны. Ну давай обнимемся на прощанье. Я буду за тебя молиться.

Он шагнул к ней ближе и крепко обнял за плечи — так, как обнимают своих, близких, тех, кому доверяют. Тот самый момент, которого она и ждала, затаившись, стиснув зубы, чтобы не выдать себя ни единым движением. Быстро ткнув искоркой, она до упора вдавила кнопку — разряд прошел через могучее тело грузина, и его затрясло в судорогах, мышцы свело, дыхание перехватило. Обмякнув, он рухнул на колени, тяжело, всем весом, но все ещебыл в сознании — силен, ничего не скажешь. Такого одной искоркой не возьмешь. Подскочив вперед, она схватила одну из бутылок с фруктовым вином — тяжелую, полную — и с размаху опустила ее на голову Давида. Стекло глухо ухнуло, брызнуло в стороны, и парень наконец рухнул на пол, потеряв сознание. Проверив жилку на шее, она облегченно выдохнула — жив. Ей только крови на руках не хватало!

Затем она разорвала ворот его рубахи, запустила руку за пазуху, нащупала кожаный мешочек на шее, сорвала одним движением и быстро спрятала в карман. Потом, кряхтя от натуги, затащила Давида на кровать, кое-как уложила, прикрыла одеялом и мельком оценила проделанную работу — вроде ничего, сойдет. Попутно стерла струйку крови, текшую из разбитой головы. Пойдет — со стороны может показаться, что Давид просто заснул. Крепко, глубоко, как человек, которому нечего бояться.

Закончив, она резко развернулась и, не оглядываясь, направилась к себе — шаг быстрый, пружинистый, как у человека, который все решил и не собирается больше ни секунды медлить. Там, возле двери, ее уже ждал собранный для похода рюкзак — стоял наготове, как верный пес. Еда, вода в дорогу — должно хватить на три дня. Револьвер, нож и даже граната — на всякий случай, мало ли что в дороге бывает. Смена белья, немного лекарств и бинтов — тоже не лишнее. Подхватив рюкзак за лямки, она прикрыла дверь за собой, тихо, без скрипа, и выскользнула во двор. Там ее уже ждали трое всадников — сидели в седлах молча, терпеливо, придерживая одного коня без седока, специально для нее.

Ничего не говоря, она влетела в седло — занятия в конном клубе не прошли даром. А дальше — лишь стук копыт в ночной темноте. Дорога была пустая, ехать было легко. Путь до поместья Фэнь занял часов пять с несколькими остановками.

Возле «Ласточки» ее уже ждал начальник охраны наместника. Он коротко кивнул, приветствуя ее, а затем требовательно протянул руку, в которую она ссыпала перламутровые шарики жемчуга. Китаец, шевеля губами, пересчитал их, а затем удовлетворенно кивнул. Здесь все, как она и обещала.

— С вами приятно иметь дело, — негромко произнес слуга наместника на русском. — Жалко, что приходится прощаться.

— Не могу сказать того же, — буркнула Виктория, провожая взглядом жемчуг. Это была еедоля — плата за будущее, которое она сейчас хотела получить.

— Прошу, — слуга указал на вход в дирижабль. — Мы все подготовили.

Она быстро поднялась по раскрытому трапу.

— Мы слегка расширили пространство здесь, — слуга указал на техническую комнатушку рядом с кабиной пилотов, — сделав фальш-панель, — он указал на металлическую пластину. Легкое касание — она провернулась вдоль оси, открыв незаметное для посторонних глаз пространство. Небольшая комнатушка два на три метра. В углу стояло даже судно для естественных нужд с герметичной крышкой. — Как только вы будете готовы, можете войти внутрь. Там вам придется закрутить это, — он протянул ей несколько гаек и ключ, — чтобы зафиксировать панель. Потом, после прилета, вам будет достаточно их открутить — и все, панель снова будет двигаться. Здесь находится потайной глазок, — он указал на крохотное отверстие со стеклом. — Достаточно отодвинуть эту пластину, и вы можете вести наблюдение за тем, что происходит снаружи.

— Толково и надежно, — удовлетворенно кивнула Вика, проходя внутрь.

Завтра утром дирижабль должны забрать, чтобы перегнать его обратно в Россию. Усевшись на пол, она вытянулась, прислонилась спиной к холодной стенке и посмотрела на потолок — тот самый, которым ей предстоит любоваться, видимо, ещё долго. Пока дирижабль не приведут домой, она останется в этом убежище. А там, скорее всего, его отправят назад в академию, либо оставят в аэропорту, возможно, под охраной, но не настолько серьёзной, чтобы она не смогла выбраться. Оттуда она уйдёт без труда, благо у нее есть и деньги, иголова на плечах.

В рюкзаке её ждало вполне европейское платье — неброское, но приличное, такое, в котором не стыдно показаться на людях. А если попадётся патрулям — что ж, она запросто сможет сыграть заблудившуюся дуреху, простушку, которая ничего не понимает и знать не знает. Или проститутку, договорившуюся о встрече с клиентом, — тут уж смотря по тому, кто попадётся и как себя поведут. Всё по обстановке, как говорится. Главное — не терять голову и не дать им себя разглядеть как следует.

Панель закрылась, отрезая ей путь назад. Ничего, с этим она не пропадет. Она погладила корсет, где был спрятан бриллиант. Она не позволит себя угробить ни в Железных ротах, ни при ликвидации прорывов. Она теперь не одна. Она осторожно коснулась своего живота, прислушавшись к биению жизни, возникшей в ней совсем недавно — буквально через несколько дней после той адской ночи, что ей устроил Ваня, когда поглотил ядро монстра. Вопреки всем запретам алхимии, татуировке, выбитой у нее на плече, она стала матерью, о чем даже не могла мечтать. Эта крохотная искорка, огонек жизни, зародившейся в ней, изменил для нее буквально все. Она теперь была не одна. Теперь она ответственна не только за свою жизнь.