Стальной рыцарь 3 (СИ), стр. 34

Замереть на пару секунд, дождавшись, когда орудие перестанет раскачиваться. Выстрел. Почти одновременно с моим выстрелом и мне в левый бок пришелся удар — по меху словно ударили кувалдой, заставив весь его вибрировать. Повалил дым. Снаряд, пробив корпус, что-то повредил. Попытка разворота корпуса — что-то заскрежетало, корпус сдвинулся градусов на пятнадцать и замер. Что-то в поворотном механизме успело заклинить. Шаг назад, доворот корпуса. Снаряд уже кружится, разогреваясь, до выстрела. Прицел скользит над крепостной стеной, фиксируя позицию орудия. Увеличить напор силы, ускоряя разгон. И я, и наводчик, замерший сейчас у прицела, понимаем, что враг второго шанса не даст.

Выстрел! Мой снаряд улетает вперед, спровоцировав вражеское орудие на выстрел чуть раньше, чем нужно. Бронебойный снаряд ударил в наплечник на руке, а не в кабину пилота, куда, видимо, метил вражеский наводчик. А вот мой попал в цель, разворотив широкую дыру в башне-укрытии орудия, наверняка натворив внутри немало дел. Теперь добавить осколочный. Разгон. Теперь вытанцовывать уже не надо — в клубах пыли и дыма, поднятых ударом снаряда, уже не до стрельбы. Разогнанная ускорителем сфера улетает вперед, влетая в уже проделанную бронебойной болванкой дыру, взрываясь внутри.

«Вот теперь точно ничего живого там уже не будет», — констатировал я, с улыбкой выдыхая и стирая со лба холодный пот. А это было близко. Переиграли нас с Гао Лайем британцы — и замаскировались отлично, и батарею выставили как надо. А вот только я их все равно переиграл.

«Вулкан» Давида надвигается сзади, словно сама неотвратимость. И в окопах явно осознают, что их ждет, потому что я уже вижу, как часть солдат, бросая винтовки, начинает убегать с позиций. Надо им помочь. Осколочный снаряд, ускорение. Лети, родимый, прямо по скоплению красноголовиков.

Теперь ты, непонятно зачем ожившая пулеметная точка, начавшая поливать потоком пуль меня с Давидом. Ну это не дело. Лови и ты заряд. Вспышка взрыва разворотила бункер вместе с пулеметом и стрелком. Затявкали легкие пушки по мне. Что-то несильно ударило в корпус и отлетело, не в силах его пробить. Так ломать технику я вам не позволю. Новый выстрел — шар, разорвавшись, перевернул два небольших орудия, разметав находившиеся рядом расчеты. Давид все ближе. Я веду избирательный обстрел, ликвидируя любые попытки сопротивления. Без противодействия тяжелых орудий или равных по силе шагоходов мех — царь на поле боя. И сейчас я наглядно демонстрировал его силу и возможности.

Поток пламени ударил вперед, смахнув проволочное заграждение. Из передовых окопов, бросая все, рванули солдаты. Мех Давида, словно сама неотвратимость, продолжил движение вперед. Новый залп огнеметов настигает не успевших сбежать или укрыться в траншеях — с десяток фигур, вопя, катаются по земле. При виде этого из основной траншеи рванули все, кто в ней еще оставался. Надо проводить. Осколочный снаряд бьет по толпе, разметав людей, словно глиняные фигурки. Металлические осколки прошивают тела, срезая солдат десятками… В небо взвиваются выпущенные Давидом ракеты, и позади разносится рев тысяч солдат, бегущих в атаку. Давайте, парни, дорогу для вас мы сегодня расчистили хорошо.

Теперь ворота. Стальной шар бьет прямо в их центр, оставляя внушительную пробоину и улетая куда-то дальше. Старое дерево не выдержало обстрела современными снарядами. На башне некстати ожил пулемет, хлестнувший очередями по наступающей вперед пехоте. Да что б тебя! Что там за самоубийца решил свою жизнь продать подороже? Осколочный снаряд сносит огневую точку вместе с башней, где она располагалась. Продолжаем двигаться вперед. Сопротивления почти нет. Еще один снаряд бьет по воротам, ведущим в крепость. Не выдержав, одна из створок падает, открывая проход. Давид двигается вперед, обдав из огнеметов гребень стены, сметая с него тех, кто не успел сбежать. Крепость пала. Хоть еще и продолжалась стрелкотня, где-то еще огрызались Красные кулаки, пытаясь продать свои жизни подороже, но сделать они уже ничего не могли.

Я замер, остановив мех. Белый дым, сочащийся изнутри меха, уже не раз и не два заставлял меня кашлять. Сейчас, когда угрозы нет, можно заняться и собой. Откинув маску, а затем купол, прикрывающий кабину, я с удовольствием втянул полной грудью свежий воздух. По корпусу щелкнула пуля, заставив нервно вздрогнуть. А затем, махнув на все рукой, я стал осторожно спускаться по ступеням вниз. Нужно оценить повреждения.

— Ну что скажешь? — Давид вместе со мной рассматривал рваную дыру в корпусе меха.

Снаряд, сумев пробить бронированную пластину, растерял практически весь свой импульс и ушел неглубоко в корпус, разбив поворотный механизм корпуса с левой стороны, а потом еще своротил систему пожаротушения, расколов баллоны, через которые подавалась охлаждающая жидкость, сбивающая пламя. Это ею, оказывается, я дышал все это время.

— Не критично, — вынес вердикт Давид. — Ходить, конечно, так неудобно, но стрелять ты все еще можешь.

Корпус заклинило в полуразвороте — передвигаться так было неприятно, но по сравнению с тем, что снаряд прошел в паре шагов от ядра… Развороти он его — и мех разорвало бы от выплеска силы вместе со мной. А так выдержать дуэль против тяжелых орудий на заранее подготовленных позициях — задача была не из простых.

— Господин! — запыхавшийся посыльный склонился в полупоклоне, что-то быстро заговорил. Переводчик, выслушав его слова, быстро кивнул и повернулся ко мне: — Руины башни разобрали, как вы и приказали. Нашли тела артиллерийского расчета.

— Пойдем взглянем на тех, кто нас сегодня чуть не отправил на доклад к создателю, — предложил я Давиду. И тот согласно кивнул — ему было тоже любопытно.

Мы отправились вперед, к позиции второго орудия. Мимо нас проводили колонну пленных с хмурыми лицами, уныло бредущих вперед в сопровождении десятка солдат с винтовками. В траншеях сновали сборщики трофеев, стягивая с погибших буквально все, что еще можно использовать. Перевернув тело, шустрый китаец вытянул из-под него карабин, передернул затвор, затем стал стягивать сапоги, потом китель. Я отвернулся, учитывая, что у многих из наших солдат из обуви были и вовсе сандалии, сплетенные из тростника. Хорошая обувь им точно не помешает — и не важно, что у нее уже был раньше владелец.

Я замер возле артиллерийской батареи, по которой первой нанес удар, и невольно качнул головой. Провели! Вместо орудий тут стояли макеты: деревянные стволы, щитки, сделанные из фанеры. Вот только люди были настоящие — их для достоверности никто не стал жалеть, выводя под наш удар. Грамотно. Кто-то очень толковый здесь руководил всем. Узнать бы еще кто.

Снова двигаемся вперед — мимо разбитых ворот, во дворе снова трупы погибших солдат, и наших, и противника. Много, почти полсотни человек. Враг сумел навязать нашим рукопашную схватку, и здесь Давид не решился пустить в ход огнеметы, опасаясь задеть своих. В ход пошли штыки, ножи, приклады — куча искромсанных тел. И все же наших было банально больше — последних защитников задавили числом.

Опять пленные. Отдельно сидит кучка женщин из местного полевого борделя и тех, кто обслуживал гарнизон крепости: повара, прачки, разносчицы воды. К этим отношение лучше. Из толпы женщин вылетела одна, подлетела к одному из пленников, вцепилась руками в его лицо и, повалив на землю, стала бить. Охрана пленников не вмешивалась. Видно, заслужил.

Мы идем дальше. Виднеется дорога, ведущая к вратам крепости. В овраге горит броневик — на нем комендант крепости пытался скрыться, когда понял, что оборона рухнула. Его гранатой подорвал кто-то из своих, для кого не нашлось места внутри железной коробки.

А вот и руины башни. Сотня солдат рядом, офицер — все покрытые пылью, уставшие, измученные, но приказ железного великана должен быть выполнен во что бы то ни стало. Я почувствовал укол совести: обломки можно было разобрать и потом. Я как-то не подумал, кто и как это будет делать. Чуть вдали, на расчищенной от камней площадке, покрытой пылью, лежат прикрытые серой тканью тела тех, кто час назад вел против меня бой.