Ограбление века (СИ), стр. 44

Вот только просто похолоданием дело не ограничилось. В середине дня начался снегопад. И снег валил больше суток. За это время насыпало слой снега больше сорока сантиметров.

Чтобы утром в понедельник всё-таки попасть на занятия в техникуме, я ушёл в город, ночевать у одного из дядюшек. И на открытых местах по дороге к платформе мне пришлось продираться через сугробы, доходящие мне выше колена. Жутко было смотреть на свежую листву и цветы на деревьях, вмёрзшие в сосульки, образовавшиеся на ветках.

Через три дня снег растаял. Но погибли и цветы, и многие молодые деревца. Калы на заповедницком болоте я тоже больше не видел в последующие годы. Но самое страшное — лес стал безмолвным. Ни единой птичье трели, практически всем мелкие птахи погибли, и понадобилось ещё несколько лет, чтобы они снова расплодились.

Вот про этот Армагеддец я и вспоминал, предупреждая родителей.

В те дни мы едва не потеряли Умку, нашего пса «колбасной породы», который теперь тявкает во дворе атлянского дома. Накануне природного катаклизма он заболел, еле выбирался из будки, жевал какую-то травку. И вот утром 16 мая я вылетаю из дому, чтобы посетить «заведение, обозначенное на плане буквами Мэ и Жё», и на обратном пути вижу, как по середину боков в снегу стоит это понурое чудо, а на его шерсти не тают падающие снежинки. Может, и жевал бы известные только ему лечебные травки, да не найти их под сугробами.

Пришлось забирать вялого, не сопротивляющегося пёсика в дом, стелить ему какую-то тряпку возле очага и насильно поить молоком. Пролежал он так ещё двое суток, пока из-под снега не появилась трава. И с тех пор вообще стал ходить за мной хвостиком, когда я где-нибудь шлялся по лесам.

Городу, конечно, досталось намного меньше, чем лесам и сельской местности. Ну, нечищеные тротуары, ну, с трудом проезжающие автобусы и легковушки, на что мы с Катей «любовались» не только из окна, но и сходив в магазин. Но хоть не было оборванных линий электропередач, как это случилось в некоторых районах области.

Фрагмент 22

Надо же, всю зиму практически не болел, а в дни Армагеддеца умудрился простыть. Как мне сказали в Медсанчасти-92, классическое ОРЗ: насморк, кашель, повышенная температура. Поэтому восемнадцатого выгнал Катерину пожить, пока я особо заразен, к матери, а сам позвонил в лабораторию предупредить, что я «бюллетеню».

— Если что-то действительно чрезвычайное, звоните, приду.

Катя прибегает каждый день, проконтролировать, как я лечусь, есть ли у меня еда. Но общаемся на расстоянии и недолго: не хочу, чтобы и она слегла.

Телефон позвонил двадцатого около четырёх дня, когда подруга уже ушла. Но какой-то странный звонок. На все мои «алло, алло» в трубке тишина. А минут через сорок и в дверь позвонили. Чертыхнувшись, захлопнул дверь в кабинет, где разбирался с собственным архивом, и поковылял открывать.

— К тебе можно?

— Если не боишься заразиться, то заходи.

— Да мне как-то всё равно, заражусь я или нет.

Бородулина вся какая-то потухшая.

— У тебя что-то случилось? — дождавшись пока она разуется, ставлю я на плиту чайник.

— Я с Женей поругалась.

— Сочувствую. Ты хочешь, чтобы я вас помирил?

В ответ — долгое молчание.

— Алё, гараж!

— Не знаю. Наверное, не хочу.

Чайник недавно кипел, я делал себе «брандохлыст» из мёда и сушёной малины, поэтому приготовление чая много времени не занимает.

— И всё-таки, что у вас произошло?

— Мне рассказали, что, кроме меня, он спит ещё с какой-то девушкой там, в Старом Городе.

Похоже на Женьку. «Кобелизм непокобелим» было сказано в моей «первой жизни» именно про него.

— Ты хочешь спросить, знаю ли я что-нибудь про это?

— И это тоже.

— Не знаю. И говорю так вовсе не из желания его «прикрыть», как друга, а действительно не знаю. Мы с ним на эту тему не откровенничаем. Но и ты не забывай, что это может быть просто болтовнёй.

— Нет, это не болтовня.

— Знаешь, ничего тебе не могу посоветовать. Попросила бы вас помирить, я бы попробовал, поговорил бы с ним.

— Я хочу отомстить ему.

— Понятно. Переспав со мной? И поссорив меня и с ним, и с Катей? Ирин, а не слишком ли высокую цену мне придётся заплатить за твоё желание отомстить за уязвлённое женское самолюбие? Да, сколько-то минут удовольствия я при этом получу: мне с тобой действительно было очень приятно в постели. Но после этого я потеряю и друга, и невесту.

— Они не узнают, я хочу это сделать для себя, а не для того, чтобы они узнали. Хоть мне и действительно хочется, чтобы у нас всё было также, как до нашей ссоры с тобой.

— А разве мы ссорились? Всё ведь было, как в той песне: просто окончен роман, молчком, ни делом, ни словом. И почему с этим ты обращаешься ко мне, а не к Боре, «Гвоздику» или твоим другим «ТАКИМ мальчикам»? Мне кажется, любой из них был бы счастлив, если бы ты предложила им такую «месть».

— Всё ещё ревнуешь?

— Нет, Ириш. Мне они уже совершенно безразличны. Ты — не безразлична. Женька с Оксанкой тоже. А уж Катюшка — совсем, совсем, совсем не безразлична. Потому что я в ответе за тех, кого приручил. Но я даже благодарен тебе за то, что ты меня поставила на место, сравнив с теми мальчиками, и указала: всяк сверчок знай свой шесток. И нечего ему лезть в калашный ряд.

— Миша, я сильно ошибалась. Теперь я знаю, что ты лучше любого из них.

— И для того, чтобы ты это поняла, мне всего-то и нужно было полюбить другую девушку, стать известным, получить квартиру из директорского фонда… А кем я был тогда? Просто симпатичный мальчик из деревни, с которым приятно проводить время в постели.

Намеренно провоцирую на возмущение. Нет, молчит, опустив голову, только слёзы капают.

— Ириш, если хочешь моего совета, то выслушай его. Забудь про широко распространённую женскую дурь, про то, что мужчину можно переделать. Не переделать, если он сам этого очень-очень не захочет. И ты либо смирись с тем, что Женька погуливает на сторону, либо расстанься с ним, не затягивая ситуацию до тех пор, пока она станет невыносимой для тебя. То, что клин клином вышибают, ты правильно решила. Но и оно вернО исключительно в том случае, если хочешь бесповоротно порвать с Женей. Вот только «мстить» ему ты будешь не со мной: пока я с Катей, я с тобой спать не буду. Если у нас с ней что-то не сложится, и мы тоже расстанемся — возможно. Но тоже не факт. Неужели среди знакомых тебе парней нет такого, кого ты считаешь лучшим, чем Женька?

— Есть. Но ты не хочешь мне помочь.

— Хочу. И пытаюсь. Но не так, как ты рассчитывала.

Через полчаса слёзы, наконец, иссякли, и Бородулина пошла домой. А я, злой, как чёрт, уселся за компьютер доделывать прерванную работу.

— Приветик? Как себя чувствуют наши больные? — впорхнула в квартиру на следующий день Катрин.

— Наши больные понемногу выздоравливают и даже гостей в твоё отсутствие принимают.

— Что, твои родители приезжали?

— Нет, ко мне ЖЕНЩИНА приходила, — с важным видом я поднял вверх указательный палец. — Иринка с Попцовым поссорилась, вот и пришла поплакаться в жилетку.

— Ну, это все в группе заметили сегодня.

— Что именно? То, что она ко мне забегала? Я, вроде, старался следов побоев не оставлять…

— Не знаю, не знаю! При мне она не раздевалась, чтобы можно было проверить, есть ли где-нибудь такие следы, — грозя пальчиком, хохочет Катюшка.

— При мне тоже не раздевалась. Так что у них там? Почему заметили-то?

— Хоть и сидели за одной партой, но совсем друг с другом не разговаривали, отворачивались друг от друга.

— Если вместе сидели, значит, есть надежда на то, что ещё помирятся.

И тут же без перехода:

— Кать, а давай поженимся. Руку и сердце не предлагаю, поскольку они уже и без этого твои. Просто зарегистрируем брак в ЗАГСе.

— Карасёв, чего это на тебя накатило? — от неожиданности уселась на кухонную табуретку Катюня.