Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая (СИ), стр. 5

Приходько — гнида редкостная, но тем и ценен. Он непременно постарался бы собрать максимальное количество информации.

Значит, одно из двух. Или очкарик плохо слушает, или губернатор плохо рассказывает.

Второе вероятнее.

Адрес Приходько я помнил. Пристань, дом купца Ерофеева, флигелёк во дворе, угол у глухой вдовы Полищук. Осеев его туда сам возил за записной книжкой.

Решил — сначала прокатимся к Чжао. А потом, пожалуй, навестим одного старого знакомого в пенсне. Поболтаем с ним немного.

Глава 3

В Фуцзядянь въехали, когда стемнело окончательно. Тимоха правил так уверенно, будто каждый вечер катался сюда от нечего делать. Мерин тоже не подвёл. Шёл себе ровно, на встречных рикш и экипажи внимания не обращал.

У самого «Красного дракона» уже по традиции останавливаться не стали. Свернули в проулок, не доезжая до чайной. Отсюда хорошо просматривался вход: дверь, фонарь над ней и утоптанный до каменной твёрдости снег.

— Гастон, остаёшься здесь, — сказал я французу. — Смотри, кто вошёл, кто вышел. Особенно обрати внимание, если какая-нибудь мутная личность начнёт топтаться напротив без видимой причины.

Француз кивнул, молча перебрался на место Тимохи, подобрал вожжи и устроился так, чтобы видеть вход в чайную. Шарф натянул до самого носа.

Мы с Тимохой двинули к «Красному дракону».

У двери сегодня дежурил всего один охранник, из тех, кто меня прекрасно знает в лицо. Однако, и это выглядело слегка удивительно, вместо того чтобы впустить нас внутрь, как и было при последних встречах с Чжао, он вдруг замялся, а потом вообще перегородил проход.

— Хозяин занята, — сообщил китаец. По-русски он говорил плохо. — Ждать.

Затем стукнул в дверь два раза, приоткрыл створку и что-то негромко бросил в щель. Кто-то с той стороны коротко ответил. Так понимаю, Чжао сейчас сообщат о моём прибытии.

Ждать пришлось минут пять. Тимоха всё это время топтался на месте, как медведь-шатун, и с недовольным видом пялился на охранника. Пластун привык, что перед князем Арсеньевым открываются любые двери. А уж торчать возле китайской забегаловки князю вообще никак не по чину.

Наконец створка снова открылась, теперь полностью. На пороге стоял провожатый, тот самый, что уже водил меня к Чжао. Он поклонился и жестом пригласил войти.

Только на этот раз мы пошли не в ту сторону, где располагались жилые комнаты. Провожатый прямиком двинул к кухне, пересёк её. Мы топали следом, вопросов не задавали. Затем китаец открыл неприметную дверь. За ней находились ступени, которые круто уходили вниз.

Вахмистр за моей спиной подобрался, я почувствовал это затылком. Сюрпризов от Чжао быть не должно, однако казаку не понравилось, что нас ведут в какой-то подвал. Пожалуй, в данном случае я его настороженность разделял. Дружба, как говорится, дружбой, но если в интересах Цинбан грохнуть князя Арсеньева, не уверен, что рука их главаря дрогнет.

Подвал оказался неожиданно просторным, но с низким потолком. Кирпичный свод нависал так, что Тимоха почти упёрся в него головой. На крюках горели керосиновые лампы. Вдоль стен громоздились ящики и тюки. Судя по клеймам — чай. Однако если учитывать, какой товар в Фуцзядяне пользуется наибольшим спросом, думаю, содержимое сильно отличается от официальной маркировки.

В дальнем конце, на расчищенном пятачке, стояли люди. Человек десять. Не обычные бойцы с маузерами за поясом, а публика постарше и посолиднее. Все они были одеты в тёмные халаты, руки спрятали в рукава. Распределились полукругом и молча смотрели в центр импровизированного лобного места.

Там на коленях стоял парень. Лет двадцати пяти, не больше. Раздетый по пояс, и это в подвале, где даже в шубе зябко. Спину парня украшали свежие багровые полосы. Голову он держал опущенной.

Рядом с ним замер мужик в стёганой куртке с закатанными рукавами. Вид у мужика был суровый и мрачный. В руках он держал плоскую палку длиной чуть меньше метра. Этот загадочный инструмент покрывали по всей длине иероглифы. Очень похоже на школьную линейку, только слишком большую.

Линь Чжао находился тут же. Устроился сбоку, на табурете, закинув ногу на ногу. В отличие от остальных, он был одет на европейский манер, сверху накинуто пальто. Мафиози постукивал по колену пальцем с нефритовым перстнем. Вид при этом имел такой, будто всё, что здесь происходит, ему неимоверно скучно.

Похоже, я в некотором роде отвлёк главаря местного Цинбан от работы.

Заметив наше появление, Чжао молча поднял руку, показал мужику с линейкой два пальца. Что это за странная пантомима, я не понял, но, очевидно, нас это и не касалось.

Мужик, который уже замахнулся своей «линейкой», замер, потом опустил деревяшку. Видимо, Чжао отдал приказ остановиться.

Линь что-то коротко сказал по-китайски. Парень на полу согнулся ещё ниже и трижды ткнулся лбом в кирпич.

— Сесе, шифу, — прохрипел он в пол.

Чжао усмехнулся, затем посмотрел на меня:

— Благодарит, — пояснил мафиози, хотя я вообще ничего не спрашивал. Не моё это дело вмешиваться во внутренние разборки Цинбан. — За науку. Это цзяфа, князь. Семейный закон.

Я тактично улыбнулся и кивнул. Мол, конечно, конечно, всё понимаю. Кто же не знает вашу цзяфу.

На самом деле один чёрт ни хрена не понял, кроме того, что парня, стоящего на коленях, лупят этой лакированной линейкой по спине.

Ну и ещё, пожалуй, отметил один момент. Чжао реально был занят, однако решил не заставлять меня ждать. То есть показал тем самым, что ценит моё время. И ради этого позволил привести гостя в комнату, где полным ходом шло какое-то наказание провинившегося.

Выходит, мафиози доверяет мне настолько, что показал внутреннюю кухню триады.

Чжао снова повернулся к своим «братьям», произнёс ещё несколько слов. Полукруг рассыпался. Китайцы в халатах потянулись к лестнице мимо нас, неторопливо, друг за другом. Ни один даже не глянул в мою сторону. Двое подхватили наказанного под локти, накинули ему на плечи куртку и повели следом. Ноги парень переставлял сам, но с трудом. Плёлся, глядя в пол.

Мужик с палкой обтёр свой инструмент тряпицей, завернул в жёлтую ткань и унёс куда-то за ящики.

— Что натворил этот бедолага? — спросил я, когда в подвале никого, кроме нас троих, не осталось.

Не то чтобы меня сильно волновала судьба неизвестного парня. Просто было любопытно. К тому же мало ли, вдруг подобное наказание распространяется не только на внутренний круг, но и на посторонних. На всякий случай такие детали лучше знать.

— Брал товар со склада. — Чжао кивнул на тюки. — Понемногу. Думал, никто не заметит. Продавал корейцам. Дешевле, чем продаём мы. А когда я спросил его, глядя в глаза, сказал, что не брал. У нас есть ровно десять запретов, которые нельзя нарушать. В том числе запрещено брать у своих и лгать старшему. Он нарушил оба.

Крысятничал, короче говоря. По-русски это называется именно так.

Крысы, похоже, нынче в моде. Только Чжао свою палкой учит, а я своей выходной дал. Разные системы управления. И, кстати, не уверен, что моя более рабочая.

— Ты не переживай за него, князь, — усмехнулся мафиози. — Его наказали сянбань. Это почётно. Так наказывают только своих. С чужими мы поступаем иначе.

— Душевно, — оценил я.

— Если бы не только украл, но и продал братьев, — китаец пожал плечами, — наказание было бы иным. Сань дао лю дун. Три ножа — шесть дыр.

— Это как? — оживился за моей спиной Тимоха.

Для вахмистра тема крыс была сейчас донельзя актуальна.

Чжао перевёл взгляд на пластуна. Спокойно, без раздражения. Он прекрасно знал, каково положение казака при князе Арсеньеве, и воспринимал его как мою правую руку. А правой руке дозволительно задавать вопросы.

— Человек сам берёт нож, — ответил мафиози, пожалуй, даже с удовольствием. — И три раза бьёт себя в ногу. Насквозь. Получается шесть дыр. Если выживет — уходит. Его не тронут. Но братом он нам больше не будет.