Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая (СИ), стр. 33

И посмотрел на меня. Спокойно, почти ласково.

— Значит, японцы исправились, — заметил я.

Сановник тихо рассмеялся.

Вот же жук. Он ведь знал про ту историю чуть ли не с самого начала. А теперь просто дал понять: помнит. И считает дело закрытым. Между друзьями всякое бывает.

— Что же вы намерены с ними делать, ваше превосходительство? — поинтересовался я равнодушным тоном. — Отправите маршалу?

— Маршал человек горячий. — Губернатор снова взялся за чайник. — Покажи ему такую бумагу, и он повесит половину своих генералов. А генералы — люди полезные. Пусть живут. И помнят, что их имена лежат у меня в сейфе.

С трудом удержался, чтобы не присвистнуть. Японцы сочиняли бомбу, чтобы маршал сам взорвал собственный штаб. А Бао сделал из неё поводок. Длинный, крепкий и сразу на много генеральских шей.

— Консул, конечно, расстроен, — добавил он. — Прислал очень вежливое письмо. Майор, пишет, действовал по собственному разумению, ведомство к его делам отношения не имеет. И просит бумаги вернуть. — Бао пожал плечами. — Я ответил, что найденное на китайской земле принадлежит Китаю.

Вот так. Теперь у губернатора на крючке и японский консул. Отречься от майора и тут же требовать назад его бумаги — позиция, мягко говоря, неудобная. Как ни крутись, всё равно выходит, что ведомство про эти бумаги прекрасно знало.

Хозяин кабинета отпил чаю, промокнул губы платком.

— Жаль только, исчез наш русский друг, — произнёс он. — Господин Приходько. Говорят, бежал. Испугался, видимо, когда узнал, что майор умер. У нас говорят, князь: тот, кто служит трём хозяевам, однажды не находит ни одного.

Трём. Не двум.

Губернатор смотрел на меня. Я — на губернатора. Оба даже не моргали. А вот этого в Аргентине мне будет не хватать. Бесконечной игры в смертельный покер.

— Мудро, — сказал я. — Надо запомнить.

Бао едва заметно кивнул. И больше о Приходько не заговорил. Ни единым словом.

Вместо этого поднялся, подошёл к лаковому столу, выдвинул ящик. Вернулся с листком бумаги, сложенным вдвое, и положил его передо мной.

— А это нашли не в папке. В столе майора, среди личных писем.

Я развернул, уставился на бумажку. Иероглифы. Мелкие, столбиками. Разобрать, понятное дело, не смог ни черта.

— Майор писал в Мукден, — пояснил Бао. — В ставку маршала. Не успел отправить. Здесь сказано, что дочь Чжан Жуна жива. И что найти её можно на лесопилке князя Арсеньева.

Пиалу я поставил на стол очень осторожно. Чтобы не звякнула.

Выходит, самурай не блефовал, когда пугал девчонку Мукденом. Письмо лежало готовым. Оставалось только запечатать и отдать курьеру. Не помри майор в среду, через пару дней маршал уже знал бы, где искать дочь человека, которого он когда-то сдал японцам. Вместе со всем её приданым.

Губернатор взял листок двумя пальцами. Чиркнул спичкой, поднёс огонёк к уголку бумаги. Подержал над бронзовой пепельницей, пока пламя не подобралось к ногтям, и только тогда отпустил.

— Свадебный подарок, князь, — сказал он, глядя, как бумага скручивается и чернеет. — Мёртвые писем не пишут. А это письмо теперь никто не прочтёт.

Глядя на горстку пепла, я задумался.

Подарок, конечно, царский. Бао мог отправить это письмо в Мукден сам, от собственного имени. Маршал в долгу бы не остался. Мог, но не отправил. Потому что тогда маршал забрал бы себе и девчонку, и меморандум. А губернатору не досталось бы ничего.

Так что за подарок по-любому придётся платить. Той самой бумагой. День в день. Губернатор просто напомнил мне о нашей «дружбе».

— Благодарю, ваше превосходительство, — сказал я и склонил голову. Вполне искренне, между прочим.

— Теперь о деле. — Гуйцин опустился в кресло, сцепил пальцы на колене.

Дальше пошли подробности. Губернатор называл их мелочами. Ну да. Именно на таких мелочах переговоры с азиатами обычно и тонут.

Купчую подпишет его человек. Тихий, надёжный, ни к каким делам не причастный. Имени Бао не назвал, а я спрашивать не стал. Чем меньше знаю, тем крепче сплю. Бумаги подготовит Аркадий Львович, поверенный Соломона, люди губернатора их посмотрят. Дата — сразу после венчания, когда кончатся Святки. Меморандум переходит из рук в руки в ту самую минуту, когда номинал поставит подпись. Ни минутой раньше.

— Где бумага сейчас, князь? — как бы между прочим поинтересовался сановник.

— В надёжном месте, ваше превосходительство, — с таким же безмятежным лицом ответил я.

— Надёжных мест в Харбине мало, — вздохнул он.

— Одно точно есть.

Бао улыбнулся. Видимо, вспомнил мой сенник.

Далее снова приступили к обсуждению дел.

Бумаги на выезд каждому, кто едет со мной, выпишет губернаторская канцелярия. Чтобы ни один чиновник на дороге не задавал лишних вопросов. Казаки числятся за гарнизоном — с полковником Юанем его превосходительство поговорит сам. Юань, конечно, расстроится. Но он, по словам Бао, человек понятливый. Те, кто остаётся на лесопилке, получат работу и жалованье, как и договаривались.

На новостях о Бессонове хозяин кабинета поморщился. Известие, что химик до весны работает на заводе, учит людей, а по весне уезжает, его не сильно обрадовало. Но в то же время подготовленный Бессоновым «штат» всяко лучше, чем ничего.

— Кажется, всё, — подытожил сановник.

— Почти, ваше превосходительство. Есть ещё одна вещь. Пойдёт к лесопилке в придачу.

Губернатор вопросительно приподнял бровь.

— Танк, — сказал я.

В кабинете стало тихо. Где-то за дверью скрипнула банкетка. Видать, Тимоха устал сидеть смирно.

— Простите? — переспросил Бао. Впервые за долгое время я видел его по-настоящему удивлённым.

— Французский «Рено». Лёгкий танк. На ходу. — Я отхлебнул чаю. Остывшего. — Мой механик заведёт его при вас и обучит ваших людей. Табличку с номером, само собой, снимет. Во всей армии маршала нет ни одного такого. У вас будет.

Вот тут восточная невозмутимость губернатора и дала трещину. Видимо, о танке ему Еремей не докладывал.

Бао поднялся. Прошёлся до окна. Постоял, глядя на заснеженную площадь. Вернулся. Сел. Снова встал. Пальцы правой руки при этом выбивали по бедру мелкую дробь.

Понять его можно. Танк в Маньчжурии двадцатого года — аргумент посерьёзнее любого маузера. С владельцем такой штуки иначе начнут разговаривать и полковник Юань, и маршал, и, чем чёрт не шутит, японцы.

— Я не стану спрашивать, откуда у русского князя танк, — произнёс наконец Гуйцин.

— И правильно сделаете, ваше превосходительство, — согласился я.

— Что вы хотите взамен?

— Вагоны. Отдельные, для моих людей. И охрану до Чанчуня. Такую, которая не задаёт вопросов.

Бао перестал метаться, уселся обратно.

— Вы получите вагоны, князь. И охрану. — Он помолчал, пожевал губами. — Знаете… как это говорят русские… С вами не соскучишься? Верно?

— Верно, ваше превосходительство.

Провожал он меня, как и в прошлый раз, лично. До самых дверей. Уже на пороге придержал за локоть. Легонько, едва касаясь.

— Ещё одно, князь. По-дружески. Из Порт-Артура прислали человека. На место майора. Капитан. Очень вежливый господин. Уже спрашивал о вас.

— Что спрашивал?

— Очень вежливо интересовался, кто таков князь Арсеньев, — улыбнулся губернатор и сделал шаг назад, пропуская меня в приёмную.

Завидев меня, Тимоха вскочил с банкетки так резко, что караульные дружно схватились за кобуры. Оружие нам вернули молча. Пластун придирчиво осмотрел кинжал, сунул на место и уже на лестнице не выдержал:

— Ну как, Павел Саныч?

— Хорошо, Тимоха. Даже лучше, чем ждал, — усмехнулся я.

На крыльце остановился. Солнце висело низко над крышами Нового города, снег на площади слепил глаза. Ерёма разворачивал Марусю к ступеням.

Вежливый человек из Порт-Артура, значит. Хондзё меня ненавидел открыто, от всей самурайской души. Грозился, строил козни, писал письма в Мукден. С ним хотя бы понятно было, откуда ждать удара. А вежливый человек улыбается, пьёт чай и спрашивает. Потом так же вежливо создаёт мне проблемы.