Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая (СИ), стр. 25

Профессор помолчал, переваривая. Потом махнул рукой. Мол, делайте что хотите, лишь бы колонны не трогали.

Самое время было переходить к главному.

— Семён Андреевич, на сборе вы сказали, что вам надобно подумать. Подумали?

— Подумал. — Бессонов хмыкнул. — Хотя теперь и думать нечего.

Он полез в карман фартука, вытащил рабочий блокнот, полистал. Нашёл нужную страницу и сунул мне под нос. Там столбиком шли цифры, даты и дважды подчёркнутое слово «апрель».

— Смотрите сами, — сказал он. — Колонны я вам поставлю, а запускать их кто будет? Наладка, первые перегоны, флегма капризничать начнёт — тут глаз да глаз нужен. Дальше дубовая. Первую разолью по бочонкам к Новому году. Выдержка — минимум два месяца, лучше три. Значит, первые бочонки откроем в феврале, остальные в марте. Бросить всё это на полдороге я не могу. Это всё равно что уйти от больного посреди операции. И людей учить надобно для нового владельца. Возьму двоих из тех, кто остаётся. Если не дураки — к марту будут понимать, что делают.

Профессор захлопнул блокнот.

— Так что до весны я при колоннах. А весной, ежели позволите, поеду за вами.

Признаться, к этому разговору я готовился всерьёз. Думал, придётся уговаривать химика, чтобы остался. А профессор, оказывается, давно всё посчитал. Даже месяц выбрал.

— Соломон Маркович тоже остаётся до весны, — сказал я. — Закроет дела и отправится следом. Вот с ним и поедете.

— Годится, — кивнул Бессонов. — С Соломоном Марковичем не пропаду.

Губернатор просил постараться, чтобы химик «решил правильно». Ну вот, решил. До весны, правда. Но тут уж его превосходительству придется брать, что дают. По-моему, выходит удивительно хорошо для всех.

Глава 12

К четырём часам медь пересчитали до последнего листа и перетаскали на пилораму. Колонны всё равно встанут там, носить её с места на место дважды смысла не имело. Станки в чехлах сдвинули в дальний угол, листы уложили штабелями, трубы отдельно. Пятнадцать пудов для Чурина Тимоха велел оставить у самых ворот, чтобы потом не бестолковиться.

Двери вахмистр запер лично. Навесил амбарный замок и вручил ключ Селиванову с таким видом, будто передавал знамя полка. Пётр Иванович принял ключ, перекрестился, спрятал его за пазуху.

Мы с Тимохой переглянулись. Пришло время переходить к главному делу сегодняшнего вечера. Тем более что первый этап уже в активной фазе. Благодаря Гастону.

Француз укатил со двора чуть раньше. На розвальнях, с никифоровским мерином в упряжке. Урядника предупредил, что берёт мерина, Селиванову буркнул, что едет за бензином. Колесницу свою француз собирался заводить со дня на день, а горючего в баках осталось на донышке. Об этом на лесопилке знали все, поэтому никто и не удивился. Впрочем, никому особо и не было дела. Всех отвлекла выгрузка меди.

Бензин Гастон купит быстро. Потом отправится на постоялый двор в двух кварталах от Китайской, поставит розвальни во дворе и засядет в чайной. Будет греться чем-нибудь покрепче чая и ждать вахмистра. В санях под сеном — канистры с бензином, топор и рогожа. Та самая, под которой мы недавно провозили через ворота Манью с Шэнем. Всё это понадобится к восьми вечера.

Как только закончили с медью, Тимоха куда-то пропал. Вернее, «куда-то» — это для всех. Я точно знал, где он. Пластун действовал согласно заранее оговорённому плану. Как и Гастон. С той лишь разницей, что казак знал всё, а француз только то, что мы ему рассказали. Что надо в определённое время встретить Тимофея и отдать ему розвальни, а потом через час забрать обратно.

Объявился вахмистр ближе к пяти вечера. Распаренный после бани, красный, с расчёсанной бородой. Шинель вычищена, сапоги блестят, папаха сидит ровно, а не на затылке, как обычно. Казаки, завидев Тимоху в таком параде, начали пересвистываться. Пару шуточек пластун пропустил мимо ушей, на третьей обернулся и нахмурился. Шутники тут же вспомнили, что у них полно дел. В разных концах двора, но максимально далеко от Тимохи.

— Это куда ж ты, Тимофей, так нарядился? — громко поинтересовался я с крыльца конторы. Чтобы наверняка услышали все, кто поблизости.

Не то чтобы имелись сомнения в своих людях, но лучше, если и они будут верить в ту легенду, которую мы придумали на сегодняшний вечер. Вдруг всё-таки что-то пойдёт не так и какой-нибудь маленький хвостик маленькой ниточки приведёт япошек вместе с полицией на лесопилку. Так пусть знают: сегодня князь и его люди занимались своими личными делами и ни к каким смертям майоров отношения точно не имели.

— Дык в город, Павел Саныч, — на весь двор объявил пластун. — Невеста у меня теперь. Подарок нужен. И Соломону Марковичу тоже. Негоже это — сосватать и с пустыми руками к будущему тестю являться. Думаю завтра после обеда наведаться в лавку да попросить разрешения на прогулку. Надо, значит, уважить и саму Рахиль Соломоновну, и её батюшку.

Дарья, выглянувшая на крыльцо столовой, мечтательно вздохнула, посмотрела на Тимоху внимательнее, чем обычно, и загрустила. Видать, подумала, что не разглядела жениха, который крутился под самым носом.

Отлично. Через полчаса о подарках для невесты будет знать вся лесопилка.

— Поедешь со мной, — махнул я рукой казаку. — Мне тоже в город. Намереваюсь пригласить на ужин чуринского управляющего, дела обсудить. Высажу тебя у лавок.

Тимоха всё так же громко поблагодарил меня и сообщил, что готов ехать хоть сейчас.

Я быстро метнулся в свою комнату, переоделся. К шести мы уже собрались выезжать с территории общины.

Сегодня князю Арсеньеву лучше быть на людях. Где-нибудь на самом виду. А для таких нужд лучше всего подходит «Модерн» и господин Лыков в качестве свидетеля, который подтвердит, где я был и чем занимался. Опять же, на всякий случай. Лучше перестраховаться, чем потом кусать локти.

Ерёма подал пролётку к крыльцу. Маруся фыркала паром и косилась на вахмистра. Тоже, наверное, не признала его в таком виде.

Как только тронулись в дорогу, Тимоха сразу принялся рассуждать вслух, что подарить невесте. Серьги? Шаль? Отрез на платье? А может, всё сразу? Ерёма на козлах кивал и поддакивал. Даже вставил пару советов. Мол, шаль — дело верное, бабы шали любят. А если серьги, так вообще будет хорошо.

Сам я больше молчал. Смотрел на вахмистра и, честно сказать, мысленно восхищался. Утром этот человек места себе не находил из-за сватов. А сейчас, когда до восьми оставалось всего ничего, рассуждал про серьги так, будто других забот на свете у него нет. Ни одной. Будто не ему предстоит через час с небольшим обеспечить господина Приходько билетом в один конец. По замёрзшей Сунгари.

Опыт, как говорится, штука особая. Думаю, во время службы пластуну и не такое приходилось исполнять.

На Китайской горели фонари, витрины лавок светились жёлтым. Тимоха велел Ерёме придержать и спрыгнул с подножки.

— Я, Павел Саныч, вас потом сам найду. В «Модерне», стало быть, ужинать собираетесь?

— Именно там, — подтвердил я.

Казак поправил папаху и нырнул в двери ближайшей лавки. Даже не обернулся.

До назначенного времени оставалось больше часа. Но и Тимохе надо подготовиться. Для начала купить подарки. По-настоящему, чтобы любой приказчик потом подтвердил: был такой казак, серьги выбирал, торговался. Затем добраться пешком, переулками, на постоялый двор в двух кварталах отсюда. Гастон бензин давно купил и теперь сидит в чайной. Розвальни стоят во дворе.

Дальше нужно найти место, которое подойдёт для задуманного. Полынья не годится. Красильникова из полыньи выловили на следующее же утро. Рыбачья лунка слишком мала. Остаются проруби, где водовозы берут воду. Таких вдоль берега хватает. Каждое утро их пробивают заново, к вечеру прорубь затягивает ледком. Топор такой ледок возьмёт с двух ударов. А подо льдом течение. Если господина Приходько и найдут, то только по весне.

Организовать всё это заранее Тимоха не мог. Привлёк бы внимание. Придётся действовать по ходу дела и полагаться на удачу. Грохнуть Приходько — полбеды, для этого много ума не надо. Потом ещё нужно его доставить к реке и благополучно отправить под лёд. Без лишних глаз.