Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая (СИ), стр. 18

Вот тут толпа зашевелилась. Зашептались, загудели. Бабы зашушукались между собой, мужики переглядывались.

— Ваше сиятельство! — выкрикнула вдруг из середины какая-то женщина. Елена, что ли. До сих пор не могу всех запомнить. — А там, в тёплых странах этих… Церковь-то православная есть?

— Есть, мать, — ответил я. — Русских везде уже немало. Будет где лоб перекрестить.

Женщина удовлетворённо кивнула и снова скрылась за спинами соседей. Похоже, для неё это был единственный по-настоящему важный вопрос.

— А кто хозяином будет? — подал голос мужик в рыжем тулупе, стоявший у самого крыльца. Плотник, кажется. — Китаец, что ль?

— Сказал же — узнаете в своё время, — отрезал я. — Обижать никого не будут. Слово даю.

Мужик пожевал губами. Видно было, что ответ его не устроил, но спорить он не стал.

— Павел Александрович! — Бессонов пробился вперёд, размахивая тетрадкой, как флагом. — А колонны? Колонны как же⁈ Мы же только собрались ещё две ставить…

— Покупатель берёт всё целиком, Семён Андреевич, — ответил я химику. — Сами понимаете, тащить колонны на себе чёрт его знает куда — совершенное безумство. С вами поэтому я буду говорить отдельно. Покупатель желает, чтобы на лесопилке остался человек, который разбирается во всём нашем деле. Но и неволить вас, силой держать в Харбине я тоже не могу. В общем, обсудим с вами лично ситуацию. Сейчас важнее понять, готовы ли вы в принципе уехать или хочется уже оставаться на одном месте.

Профессор растерянно посмотрел в сторону цеха, потом на меня. На его лице отразилась такая мучительная борьба, что мне даже стало его жаль. С одной стороны — князь, который не бросит, поддержит, защитит, с другой — производство, в которое профессор вложил душу. Выбор, прямо скажем, не из лёгких. Для Бессонова, по крайней мере.

— Мне подумать надобно, — пробормотал он наконец.

— Думайте, — согласился я.

Из казачьего строя раздался голос Никифорова. Урядник говорил негромко, но так, что слышали все.

— А казакам как, ваше сиятельство? Ежли что. Мы ж по бумагам при гарнизоне числимся.

— Кто останется — служба та же, — ответил я. — Охрана новому хозяину нужна не меньше, чем мне. Кто поедет со мной — бумаги переоформим. Это моя забота. Главное, пусть казаки решают сегодня, максимум завтра. Надо понимать количество уезжающих и готовить документы.

Урядник оглянулся на семёновцев. Те в ответ тихонько что-то забубнили, но не для меня, а скорее между собой.

— В течение суток все должны явиться к Петру Ивановичу, — закончил я. — Мы составляем списки, кто едет, а кто остаётся. Поимённо. Кто потом передумает ехать и решит остаться — тоже не беда, подойдёт и скажет. А вот кто решит остаться, потом в список уезжающих добавлен не будет. Потому как на приготовление специальных бумаг требуется время, и просто так из воздуха за два дня до отправления мы их не нарисуем. Всё. Расходитесь.

Народ дружно покивал головами, но расходиться не торопился. Стоял, гудел, переговаривался. Кто-то из баб уже утирал глаза, кто-то, наоборот, оживлённо размахивал руками, что-то доказывая соседке. Двое мужиков сразу заспорили на весь двор. Один кричал, что от добра добра не ищут, второй — что сидеть тут и ждать красных может только дурак. Почему именно красных, я не понял, но уточнять не стал. От перестановки мест слагаемых сумма не меняется. Проблемы один чёрт будут.

Селиванов пристроился на нижней ступеньке крыльца, раскрыл книгу на колене и уже что-то черкал. Возле него немедленно выстроилась очередь человек из пятнадцати. Самые решительные.

Я спустился с крыльца. Мимо прошла Арина, рядом с ней топал мрачный Никитка. Мальчишка шёл молча, только один раз обернулся и посмотрел на меня. Взгляд у него был совсем не детский. Внимательный, тяжёлый. Будто пацан уже всё понял сам, без всяких объяснений. Не успел отойти от конторы, как рядом нарисовался Тимофей.

— Что теперь, Павел Саныч?

— Теперь схожу к невесте, Тимоха. Разговор у меня к ней. Серьёзный. Сам понимаешь, на какую тему.

Глава 9

Манью отыскалась там, где ей и положено было находиться в этот час, — в медчасти, у постели деда. После неудавшегося побега старик по-прежнему оставался в лазарете. Он дремал, укрытый тулупом по самый подбородок. Лебедев уверял, что ничего серьёзного, однако «выписывать» травника не торопился. Возраст да усталость после всей этой беготни по сугробам сделали своё дело. Сердечко Шэня и правда подвело.

Девчонка сидела на табурете с открытым молитвословом на коленях. Губы её беззвучно шевелились. Учила Символ веры, как и обещала Шаховской. Слово держит, этого не отнять.

Она сразу услышала мои шаги, подняла голову. Вопросительно изогнула бровь.

— Пройдёмся, — сказал я.

На лице у китаянки отразилась целая гамма чувств. От удивления до откровенной подозрительности. Оно и понятно. За всё время нашего знакомства я ни разу не предлагал ей просто прогуляться. Командовал, спрашивал, ругался — было. А вот этак, по-человечески, — ни разу.

— Надо, чтобы кто-то рядом с дедом остался, — произнесла она, откладывая книгу.

— Не переживай. Лебедев приглядит.

Манью накинула ватник, натянула шапку. Мы вышли во двор. Я вежливо подхватил девчонку под локоток.

Тут же все, кто был во дворе, уставились в нашу сторону. Дарья, тащившая от колодца полное ведро, застыла на полушаге, едва не расплескав воду на валенки. Рот у кухарки неприлично открылся, во взгляде появилась откровенная зависть. Пока она тут вёдра таскает, кое-кто успел целого князя отхватить.

Караульный у ворот толкнул локтем соседа и кивнул в нашу сторону.

Я мысленно усмехнулся. Молва на лесопилке разносится быстрее телеграфа, тут Корф прав. К вечеру вся община будет судачить, что князь гулял с невестой под ручку. Собственно говоря, именно это мне и нужно. Пусть судачат. И пусть Ерёма, когда вернётся из города, повезёт губернатору свежую новость — князь воркует с суженой, ни о чём дурном не помышляет.

Мы прошли мимо конторы, вдоль кирпичного забора, к дальнему его концу, где за воротами чернела кромка леса. Солнце висело низко, тусклое, обведённое белёсым кольцом. Вышли с территории через второй пост.

Какое-то время шагали молча. Оба, похоже, не очень понимали, как себя вести в этой новой для нас роли. В прошлой жизни я бы уже давно взял инициативу. Там любая беседа с женщиной была партией в покер с заранее известным финалом. Тут же всё выходило как-то… коряво. Будто мне снова восемнадцать и я веду девушку на первое свидание.

Дожил, Серёга.

— Ну, говорите, князь, — первой нарушила молчание Манью. — Очевидно же, вы не просто так позвали меня гулять по морозу. Люди не меняются настолько сильно.

— Есть такое, — усмехнулся я. — Разговор на самом деле имеется. Но позвал не только ради него. Поговорить могли бы и в конторе. Мы, так сказать, совмещаем приятное с полезным. В общем, смотри… У нас теперь новые правила, как договаривались. Я выдаю тебе всё как есть, без утайки. А ты взамен спокойно слушаешь без своих закидонов. Потом вместе принимаем решение. Надеюсь, без споров и драк. Идёт?

Китаянка остановилась, повернулась ко мне. Посмотрела долгим, изучающим взглядом. Потом опять двинулась вперед.

— Шутите…— кивнула она сама себе, — Про драки. Ну да. Драк не будет. А вот споры… не знаю. Надо сначала послушать. Говорите.

Ну я и сказал. Всё.

Что майор не отвяжется. Что для такого человека, как Хондзё, князь Арсеньев стал делом чести и принципа. А самурай скорее сам себе брюхо вспорет, чем отступит от принципа. Что я искренне пытался игнорировать этого урода, но он настойчиво лезет мне на глаза. Причём лезет так, что на ровном месте приходится решать слишком много проблем. И что конкретно сейчас вопрос стоит следующим образом: либо я его, либо он меня. Третьего варианта просто нет. И что для спокойного отъезда из Харбина, на подготовку которого уйдёт где-то месяц, Хондзё должен исчезнуть. Иначе велика вероятность, что до этого путешествия не доживу не только я, но и община. Про отъезд много рассусоливать не стал. Девчонка уже слышала версию, почему надо уезжать из Маньчжурии, об этом говорит вся лесопилка.