Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая (СИ), стр. 12

— Мадемуазель, угощайтесь. С капустой.

Манью взяла пирог, уселась на розвальни и с довольным видом принялась уплетать угощение вдовы Полищук.

Двое у ворот всё ещё грелись возле жаровни. Я кивнул им на ходу. С Чжао рассчитаюсь позже.

Рогожи пригодились, когда впереди показались вышки лесопилки. Тимоха придержал мерина.

— Это зачем? — Манью с подозрением покосилась на рогожу у меня в руках.

— Затем, что караульные не видели, как вы уходили. Значит, не должны видеть, и как вернулись. Иначе к утру вся лесопилка будет гадать, каким образом мастер Шэнь с внучкой очутились за воротами. А там и до подпола в медчасти недалеко.

— Вы предлагаете мне ехать под рогожей? — слегка прибалдела китаянка.

— Предлагаю. Заметь, не приказываю. — Я развернул первую, укрыл ею старика. Тот даже глаз не открыл. — Людям было сказано, что князь едет к Соломону за добром. Вот, добро и везу.

— Добром меня ещё никто не называл, — сообщила Манью с усмешкой.

— Сам удивляюсь, — честно ответил я и накрыл её с головой.

Ворота нам открыли, как обычно, моментально. Под рогожу, естественно, никто не заглядывал. Кому придёт в голову проверять, что его сиятельство везёт ночью от ростовщика.

Мы завернули к бане, уже там Манью тихонечко сползла с саней и вместе с Тимохой повела Шэня к медчасти.

— О чём думаешь, князь? — спросил Гастон.

Он стоял рядом со мной и так же, как и я, смотрел вслед этой троице.

— Думаю, Гастон, что свою судьбу изменить сложно. Я вот искренне хотел быть другим. Добрее, спокойнее, порядочнее. Однако… Не выходит ни черта. Придётся снова быть тем, от кого хотел убежать, — ответил французу.

Затем развернулся и пошёл к конторе. Мне предстояло серьёзное дело. Хорошенько продумать, как и когда я буду убивать майора Хондзё.

Глава 6

Итак, вопрос на миллион: когда и как должен умереть Хондзё? С «когда» я определился сразу. Чем быстрее, тем лучше. А вот над «как» требуется хорошенько подумать.

Я не пошёл наверх, к себе, устроился в офисе. Зажёг лампу, сел за стол, взял чистый лист и карандаш.

Убить майора несложно. Скажу больше, это самая простая часть. В его особняк ведёт подземный ход, о котором сам японец понятия не имеет.

Сложности начнутся после того, как труп обнаружат и начнут задавать вопросы. Причём задавать их будет не китайская полиция, которой можно сунуть пачку иен, а японская разведка. Эти будут рыть носом землю, потому как внезапная смерть самурая вызовет нехилый резонанс.

Никому в здравом уме во всём Харбине не пришла бы в голову безумная мысль грохнуть человека из Токуму Кикан. Япошки жопу порвут, но найдут того, кто осмелился.

Первый вопрос у них будет простой. Кому майор мешал?

Я вывел на листе: «Кому мешал мудак». Решил не доверять бумаге имена и фамилии. Привычка чертить и рисовать схемы у меня осталась с прошлой жизни.

Подчеркнул. Принялся составлять список.

В итоге появилась только одна строчка.

«Князь Арсеньев».

Половина Харбина в курсе, что мы с самураем друг друга на дух не переносим. Лыков вон лично слышал, как майор обещал мне скорый конец. И вряд ли чуринский управляющий промолчит. А значит, если Хондзё найдут мёртвым, на следующий день японцы будут стоять у моих ворот.

Хотя… имелась и хорошая новость. Причины убивать майора именно сейчас у меня, по общему мнению, нет. Бао уверен, что удачно промолчал. Лыков — что их разговор с Хондзё никто не слышал. Сам самурай — что девчонка у него в кулаке. Для всех троих князь Арсеньев — счастливый жених, который готовится к свадьбе и ни о чём не подозревает.

Обратное известно одному человеку. Крысе в пенсне. Значит, Матвея Семёновича надо будет контролировать. Грохнуть и его я не могу. Это точно укажет на меня.

В коридоре раздались шаги, дверь открылась, на пороге обозначился Тимофей. Стянул папаху, сунул её под мышку, на ходу расстегнул шинель, подошёл к столу.

— Устроил беглецов обратно, Павел Саныч, — доложил он. — Старика в палату определили, на мою койку. Я туда больше не вернусь. Доктор согласился, сказал, можно. Барышня при старике осталась. Сергей Петрович как их увидал, чуть не прослезился. Кинулся деда щупать, а тот ему велел ерундой не заниматься. Но Лебедев упёрся намертво. Сказал, будет лечить нашего травника.

Я молча кивнул Тимохе, мол, всё понял и услышал. Он постоял ещё пару секунд, потом понял, что его сиятельство чем-то сильно озадачен, подошёл ещё ближе, склонился над моим листком.

— Кому мешал… — прочёл казак, на слове «мудак» осёкся, посмотрел на меня с укоризной.

— Ну хватит, — отмахнулся я. — Тут земля под ногами горит, а тебе вынь да положь культурное поведение.

— Ваше сиятельство, вы князь Арсеньев, а не босяк и не шантрапа какая, — поучительно произнёс Тимофей, но развивать эту тему, к счастью, не стал. — Мудак — это, так понимаю, майор Хондзё?

— Он, Тимоха. Он… — Я задумчиво уставился в одну точку.

— Хм… — Пластун потоптался рядом, а потом осторожно поинтересовался: — Вы простите, Павел Саныч, ежли ошибаюсь, но… Планируется внезапная кончина господина майора?

— Да, Тимофей, — не стал увиливать я. — И заметь, он не оставил мне выбора.

В двух словах быстро рассказал вахмистру всё, что узнал от Манью. В принципе, он ещё после разговора с Приходько понимал, какая вырисовывается история, но девчонка дала чуть больше деталей.

— Да уж… — протянул вахмистр. Потом глянул на меня многозначительно. — Дык а что вас смущает, Павел Саныч? Ежли что, я всё сделаю аккуратно, быстро. Ночью тихонечко схожу, ни одна сволочь не услышит.

— Это я, Тимоха, не сомневаюсь. Проблема в другом. Убийцу майора будут искать всерьёз. И пока что на роль подозреваемого гожусь только я. Даже если вся лесопилка хором подтвердит, что князь Арсеньев всю ночь гулял по двору и смотрел на звёзды, япошки один чёрт сложат одно к одному и всё поймут. Ещё и ты под монастырь попадёшь. Нам надо сразу дать им готового убийцу. Чтобы в мою сторону они даже не косились.

Вахмистр снова посмотрел на мой листок с одним именем, поскрёб бороду.

— Дык неужто во всём Харбине не найдётся того, кто хотел бы майора на тот свет отправить? Чжао, например, тот же. Уверен, Токуму Кикан Цинбану поперёк горла стоит.

— Цинбан японского офицера не тронет, — покачал головой. — Себе дороже выйдет. И японцы это знают.

— Тогда губернатор, — предложил пластун следующую кандидатуру.

— Губернатор кормится с руки маршала, а маршал — с руки японцев. Не поверят.

— Полковник этот… Юань. Хондзё ведь планировал его убить руками Красильникова.

— Нет. — Я снова отрицательно качнул головой. — Такие, как Юань, убивают по приказу. Обычно это имеет официальное обоснование и происходит днём, под прикрытием буквы закона.

Пластун помолчал. Потом лицо его просветлело.

— А Ерёму ежели? — предложил он с надеждой. — Разом бы от двух гадов избавились.

— Ерёма — крыса, — усмехнулся я, — но он курицу зарезать не сможет. Кто ж поверит, что возница убил майора японской разведки? Да и потом, Еремей служит при князе Арсеньеве, это всем известно. Проще сразу самому пойти и признаться. Его в любом случае со мной свяжут.

— Жалко, — искренне огорчился вахмистр.

Он ещё раз изучил листок. Будто надеялся, что там сама собой появится вторая строчка. Не появилась.

— Не с того конца заходим, Тимоха, — сказал я. — Врагов у майора полно. Только япошки про каждого подумают ровно то же, что и мы с тобой сейчас. Не посмел бы. Чужой на человека из Токуму Кикан руку не поднимет. Значит, кандидат на роль официального убийцы должен быть не из чужих, а из своих… А свой осмелится только в одном случае: когда замешаны деньги. Например, кто-то из помощников или наймитов. Серб… Держит игорный дом на Пристани. Приходько у него портфель забирал, когда есаулу задаток возили.

— Рябой который? — припомнил Тимоха.

— Он самый. Вот теперь представь. Майора находят мёртвым. А серб в ту же ночь исчезает вместе со всей кассой. На кого подумают?