Маньчжурский гамбит. Книга Восьмая (СИ), стр. 11

Манью развернулась и ткнула рукой в угол чулана. Там горкой лежали несколько узлов. Я их сначала и не заметил.

— Вот мои вещи, князь. Печати здесь. Бумага тоже. Забирайте. Вы ведь за ними приехали.

Глава 5

(2)

Я посмотрел на узлы, на Манью. Потом подумал и решил: да чёрт с ним. Скажу как есть.

— Не только за ними, — ответил девчонке.

— А за чем ещё? — Она вздёрнула подбородок.

Хороший вопрос. И ответ на него имелся. Только озвучить правду оказалось сложнее, чем пообещать Приходько мучительную смерть.

— За печатями послал бы Тимоху. Он бы справился. Привёз бы узлы, тебя в придачу. А я, как видишь, притащился сам.

Манью открыла рот, собираясь ответить какой-нибудь колкостью, но внезапно растерялась. Впервые на моей памяти у неё не нашлось слов. Видимо, китаянка наконец поняла суть происходящего.

Мне тоже добавить было нечего. Вернее, было что. Но я, как выяснилось, из тех людей, которым проще в одно лицо явиться к полусотне казаков, чем объясниться с одной девицей. В прошлой жизни всё было в разы проще. Там женщины сами вешались на меня пачками. Что в тридцать лет, что в пятьдесят. Мужчина при бабках всегда выглядит желанным. Тут же чёртова китаянка стала чем-то особенным, непривычным.

Однако, как говорится, сказал «а» — продолжай весь алфавит по порядку.

— Насчёт вот этого, — я кивнул в сторону узлов. — Бумага мне действительно нужна, врать не буду. Скажу честно зачем. Раз уж пошёл такой разговор. Взамен на меморандум Бао обещал оставить тебя в покое. Считай, такова цена твоего спокойствия. Она, конечно, принадлежит тебе, эта бумажка. И печати тоже. Но… Что ты получишь, если начнёшь восстанавливать справедливость? Давай откровенно. Войну с маршалом? Так ты сама понимаешь, не настолько крепки твои позиции, чтобы вступить в это противостояние. Да, документ может его погубить. Однако до этого момента, что более вероятно, он погубит тебя. Я же предлагаю защиту. Не просто как члена общины, а как моей жены. Хочу ли получить эти деньги? Ну как бы да. Никто не откажется. Однако… я хочу получить их вместе с тобой. Вот такая вот ерунда выходит. Мне нужны не бумаги и не шанхайские счета. В первую очередь мне нужна ты.

Я замолчал, ожидая, как всегда, насмешки или очередных закидонов. Но Манью тоже молчала. Просто смотрела на меня, и всё. Лицо у неё было… ошарашенное.

В итоге мы почти минуту, как два идиота, пялились друг на друга. Потом девчонка вдруг заговорила, но совсем не о том.

— Меня ждали на выходе из номера, — произнесла она глухо. — В коридоре стоял человек майора. Сказал, что меня ждут внизу, и пошёл следом. На шаг позади. Чтобы не убежала. Хондзё сидел в отдельном кабинете. Завтракал. Мне сесть не предложил. Доел, вытер губы и только потом соизволил начать разговор. — Манью усмехнулась. — Сказал, что губернатора я потеряла. После такой ночи Бао Гуйцин на меня не посмотрит, значит, прежний уговор больше ничего не стоит. Но майору это безразлично. Губернатор ему стал неинтересен. Интересны вы, князь. А я, по его мнению, очень удачно оказалась в вашей постели.

— И он велел там оставаться, — усмехнулся я.

— Велел. Захотел выяснить, кто за вами стоит. Имя. В ближайшее время. Объяснять, что между нами ничего не было, я не стала. Он бы не поверил. Да и незачем ему это знать. Пообещал, если откажусь, сообщит в Мукден, кто мой отец, где живу и что храню у себя. — Китаянка дёрнула плечом. — Маршал проверять не станет. Пришлёт людей. За мной. И за тем, кто меня прятал. Я ехала на лесопилку и думала, что делать. Доносить на вас не собиралась. Решила тянуть время. А потом явились вы и объявили про свадьбу. Это меняло всё. Любовница может надоесть. Её можно прогнать, ей можно не говорить лишнего. А жена — навсегда. И потом… сами понимаете, после свадьбы, когда, например, майор убедился бы, что за вашей спиной нет никакого покровителя, князь Арсеньев внезапно скончался бы утром от какой-нибудь загадочной болезни. А его супруга, естественно, получила бы всё, что есть. Поэтому я предложила вам деньги без свадьбы. Вы отказались. Оставалось уйти. Если я не рядом с вами, то и сделать Хондзё ничего не сможет. Просто незачем.

Манью снова замолчала. Я тоже не говорил ни слова, переваривал услышанное. Одна деталь не давала мне покоя.

— Почему? — спросил китаянку.

— Что «почему»?

— Почему не собиралась доносить. Тебе так было бы проще. И безопаснее.

Девчонка глянула на меня как на слабоумного.

— Проще, князь. Гораздо. Сидела бы в тепле, толкла травы и раз в неделю носила майору информацию. Потом, скорее всего, стала бы обеспеченной вдовой. На поводке майора, конечно, но разве это важно? Вместо этого полдня волокла деда и узлы по сугробам. Вот сами и подумайте, зачем мне это было надо. Вы же умный человек.

Я подумал. Ответ мне понравился. Настолько, что уточнять вслух не стал. Чтобы не испортить момент. По сути, мы оба только что признались в симпатии друг к другу. Просто ни я, ни эта девчонка не способны громко и взахлёб кричать о своих чувствах. Оно и не надо. Пусть как есть.

— Ладно. Теперь слушай… — Поймал насмешливый взгляд Манью и сразу исправил формулировку. — То есть давай обсудим. Бежать в неизвестность глупо. Шэню нехорошо, да и потом, если я нашёл вас, майор при желании тоже найдёт. Может, не ради того, чтобы вернуть тебя на лесопилку, но из принципа точно.

— Согласна, — кивнула девчонка.

— Значит, вы возвращаетесь. Оба. Про ваш уход знают трое: Тимоха, Гастон и Лебедев. Для всех остальных вы никуда не девались. Для майора тоже ничего не случилось. Ты сидишь при мне, делаешь вид, что всё нормально, готовишься к свадьбе. Виду не подавай. Сама к нему не ходи. Если пришлёт человека или вызовет, скажешь: князь женится, а жене он расскажет больше, чем любовнице. Пусть ждёт. Мне нужно немного времени, чтобы разобраться с японцем. Окончательно.

— Окончательно? — переспросила Манью. — Вы… вы его хотите…

— Хочу, — признался я. — Уже понятно, этот чёртов самурай не успокоится. Так что выход один. Если проблема становится слишком очевидной, её надо вырывать с корнем.

— А свадьба? — спросила Манью, глядя куда-то мимо меня.

— Отменять не буду. Пока. Шаховская завтра едет к батюшке, пусть едет. Отменю — пойдут разговоры. А разговоры с лесопилки, как выяснилось, доходят куда не надо. Для майора ты невеста, и его это устраивает. А будет свадьба на самом деле или нет… — Я почесал бровь. — Обсудим. Когда всё закончится. Вдвоём.

— Обсудим, — повторила девчонка с непередаваемым выражением. Потом помолчала и добавила: — Я вернусь. Из-за деда. И… из-за вас.

Стоило ей произнести эту короткую фразу, внутри что-то странно ёкнуло и стало подозрительно приятно. Если бы себя не знал, на полном серьёзе решил бы, что девчонка мне не просто нравится, а что я… влюбился. Наверное. Звучит, конечно, очень нелепо.

Мы ещё раз переглянулись и вышли из чулана. Очередь к лекарю заметно поредела. Тимоха, уже застёгнутый на все пуговицы, стоял возле кана и напряжённо косился в сторону перегородки. Увидев нас обоих, вполне целых и здоровых, вахмистр еле заметно дёрнул щекой, будто хотел улыбнуться, но сдержался.

— Мастер Шэнь, мы едем на лесопилку, — сказал я с ходу. — Все.

Старик посмотрел на внучку. Та кивнула. Он тоже кивнул и ткнул пальцем в двух возчиков, которые ещё дожидались своей очереди.

— Хорошо. Только сначала они.

Спорить я не стал. Бесполезно. Проще дать деду возможность помочь, кому он хочет.

Пока травник заканчивал свой «медосмотр», Манью снова увязала вещи, я расплатился с хозяином. Заодно купил у него две рогожи. Заплатил, подозреваю, раз в десять больше, чем они стоят, но торговаться было некогда.

Когда Шэнь закончил, Тимоха подхватил старика вместе с тулупом. Легко, как охапку хвороста. И понёс его на выход.

Возчики провожали нас поклонами. Не меня, конечно. Деда.

Гастон при виде такой процессии даже бровью не повёл. Слез с саней, помог устроить лекаря на соломе, подоткнул тулуп. Потом повернулся к китаянке, развязал узелок.