Сказ о четырёх с половиной татами, стр. 28

Через какое-то время рой улетел, оставив лишь нескольких мотыльков, мелькавших тут и там. Лицо Акаши стало пепельно-бледным, она судорожно отмахивалась от них, крича:

— Они на мне? Они на мне? — а затем с пугающей быстротой бросилась к восточному концу моста прочь от трепещущих мотыльков, всё ещё усеивающих землю в свете кафе.

Ковёр из мотыльков медленно покатился вниз по реке в сторону Шиджо.

Остальные ошарашенно оглядывались по сторонам. Я последовал их примеру, оглядывая пятна оранжевого света, усеивающие мост.

Учителя Хигути нигде не было видно, словно его унёс рой мотыльков. Это был уход со сцены, достойный нашего мастера. Озу тоже таинственно отсутствовал; я подозревал, что он с самого начала планировал всё это шоу.

— Блин, Хигути и Озу ушли! — изумленно сказал Дзёгасаки, все еще осматривая мост.

— Ладно, тогда пойдём, — сказала Хануки никому конкретно, всё ещё держась за ограждение, когда мимо пронёсся вечерний ветерок.

— Сегодня вечером я иду пить, — объявила Хануки, положив руки на бёдра. — Идешь, Дзёгасаки?

— Звучит неплохо, — сказал он с немного отстранённым, почти одиноким выражением лица. — Но этот картавый Хигути даже не попрощался. Было бы неплохо, по крайней мере, закончить разговор.

— Давненько мы не бывали в баре вдвоём, да?

Хануки подошел ко мне и сказала:

— Позаботься об Акаши, хорошо?

Они ушли, болтая о ночной жизни в Киямати.

Я подошёл к Акаши, которая сидела в свете кафе.

— Ты в порядке? — спросил я. — Учитель исчез.

Она подняла на меня глаза, её лицо всё ещё было бледным.

— Не хочешь выпить чашечку чая, чтобы успокоиться?

Я, конечно, не пытался воспользоваться её страхом перед мотыльками; меня просто беспокоило отсутствие краски на её лице. Она кивнула, и мы вошли в кафе, стоявшее перед нами.

— Интересно, что случилось с мастером Хигути? Озу тоже пропал, — сказал я, делая глоток кофе.

Глядя на мое недоумённое выражение лица, она вдруг захихикала.

— Он почти как волшебник, не правда ли? Как он просто взлетел в небо и исчез, — она сделала глоток. — Это так на него похоже.

— Интересно, куда он делся, — размышлял я. — Наверняка Озу имеет к этому какое-то отношение.

Пока мы пили, мне вдруг вспомнился Колизей. Возможно, её слова, сказанные тогда, были тем шансом, которого я ждал. Если бы мне удалось тогда избежать того, чтобы Мастер втягивал меня в мазохистскую войну чужими руками, я бы действительно смог ступить на новый путь.

Громко вздыхая, я сокрушался Акаши о потере моего розового будущего:

— Я позволил ему ускользнуть от меня… — простонал я. — И теперь ничего не изменится.

— Нет-нет, — покачала головой Акаши. — Ты уже ухватился за этот шанс, ты просто ещё не заметил его.

Пока мы сидели, звук сирены машины скорой помощи становился всё громче и громче. Как только мы подумали, что она проедет мимо нас, она остановилась на западном конце Большого моста Камо, и топот медиков резко отдался в кафе.

— Кстати, мне правда нужно тебя отблагодарить за то, что ты достала щётку каменоко.

Я серьезно склонил голову, и на её всё ещё бледном лице появилась улыбка.

— Мастер всё равно ушел. Я просто рада, что это сделало тебя счастливым.

Я вдруг почувствовал прилив трепетных эмоций, которые были направлены на того, кто был сейчас моим учеником. Хотя это ниже моего достоинства — объяснять в деталях, что именно это были за чувства, но в растерянности, что мне делать с этими чувствами, я выдавил из себя одну-единственную фразу:

— Акаши, не хочешь ли ты пойти со мной в Нэко Рамен?

Описывать, как развивались наши с Акаши отношения после этого, было бы отклонением от цели этой рукописи, поэтому я воздержусь от пересказа тех событий. Я уверен, что мои читатели предпочтут не тратить своё время на чтение таких презренных вещей.

Нет ничего скучнее, чем рассказывать историю об отвеченной любви.

После этого случая мастер Хигути исчез с лица земли. Никто не думал, что он так драматично сбежит, даже не попрощавшись. Я до сих пор не знаю, отправился ли он когда-нибудь в своё кругосветное путешествие.

После его исчезновения у Акаши, Хануки и меня ушло полмесяца на то, чтобы без особого энтузиазма навести порядок в комнате 210. Щётка каменоко оказалась очень полезной, но, тем не менее, перед нами стояла нетривиальная по своей сложности задача. Хануки освободила себя от уборки досрочно; Акаши была настолько отвратительна скопившаяся грязь, что она притворилась, будто у неё приступ паники, чтобы убежать; а Озу, который пришёл на костылях, чтобы понаблюдать за нашими усилиями, заблевал всю раковину, что сделало нашу задачу только труднее.

Моя горечь по поводу того, что мастер Хигути принудил меня к ученичеству, достигла апогея перед самым его исчезновением, но теперь, когда его не стало, я почувствовал, что чего-то не хватает. Когда я увидел булавки на глобусе в комнате мастера, отмечающие маршрут Наутилуса, меня охватили такие эмоции, что мне захотелось погладить глобус, но я сдержался; даже у меня есть свои рамки. Я снимал булавки одну за другой, гадая, где сейчас находится мастер Хигути.

Кстати, фантастическая кисть каменоко теперь живёт в комнате Акаши. Она научилась пользоваться ею весьма эффективно.

Позже я узнал от Хануки, что Дзёгасаки покинул лабораторию в поисках работы. Интересно, что стало с молчаливой красавицей Каори, которую Озу пытался украсть. Я молюсь за их с Дзёгасаки счастливую жизнь вместе.

Хануки продолжает работать в стоматологической клинике КубОзука. Примерно через два месяца после исчезновения Учителя я пришёл туда, чтобы проверить свои зубы. В моих зубах мудрости было несколько кариозных полостей, что заставило Хануки сказать:

— Теперь ты рад, что пришёл?

Кроме того, я был удостоен чести просить её соскоблить налёт с моих зубов. К ее чести, несмотря на надменное выражение лица, её прикосновения были одновременно нежными и точными: признак настоящего профессионализма.

Такой разбойник, как я (во всяком случае, мысленно), вряд ли мог представить, что она пережила после ухода Мастера, но я уверен, что ей было очень одиноко. Поэтому, когда она приглашала меня выпить, я вместе с Озу и Акаши всегда смело принимал её предложение.

Это всегда было непросто для меня.

Единственная мирская забота мастера Хигути, мазохистская война чужими руками, была передана Озу и мне. Меня охватывало уныние, когда я думал о неприятной задаче продолжать эту войну, пока я не найду себе учеников.

На дуэли на Великом мосту Камо было решено, что первый удар нанесу я. Воспользовавшись госпитализацией Озу, я перекрасил велосипед, который он называл Тёмный скорпион, в ярко-розовый цвет. Это было сделано так хорошо, что после этого вы вряд ли узнали бы, что это тот же самый велосипед.

Когда Озу вышел, ковыляя на костылях, и увидел это, он был заметно взволнован и, надувшись, поехал на нём в сторону Симогамо Юсуйсо.

— Это возмутительно, те не можешь просто взять и покрасить его в розовый цвет!

— Ты же покрасил юкату Мастера Хигути в розовый цвет.

— Это совершенно другое!

— Ну ещё бы!

Я пойду к Акаши, чтобы подать жалобу, я знаю, она поймёт!

Так и пошла жизнь дальше.

Действительно, после того, как учитель Хигути скрылся, в моей жизни произошло много перемен, но я был бы огорчён, если бы это было истолковано как оправдание моим прошлым действиям. Я не настолько наивен, чтобы так легко не замечать ошибок прошлого. Иногда я думаю о том, чтобы великодушно принять его. Возможно, всё было бы иначе, если бы я был молодой девушкой, но кто захочет обнимать такого отвратительного двадцатилетнего мужчину, как я? Движимый негодованием, я отказываюсь отпустить грехи своему прошлому «я».

Я не мог избавиться от ощущения, что выбор стать учеником перед той роковой башней с часами в тот день был ошибкой. Что, если бы я выбрал другой путь? Если бы я пошёл в кинокружок Мисоги, или выбрал кружок софтбола, или даже вступил в тайное общество, мои последние два года, несомненно, прошли бы совсем иначе. По крайней мере, можно сказать, что моя жизнь не была бы такой извращённой, как сейчас. Возможно, та неуловимая радужная студенческая жизнь была бы в моёй распоряжении. Я не мог заставить себя поверить, что последние два года не были полны ошибок и упущенных возможностей.