Сказ о четырёх с половиной татами, стр. 25

— Он, знаете ли, тот ещё тип. Я не сомневаюсь, что он будет крутым доверенным лицом; твоему чуваку лучше быть готовым.

— Я жду не дождусь, чтобы его увидеть.

— Эй, я обязательно приведу его на дуэль, хорошо?

За облаками пара лавочник рассмеялся.

— Так ты действительно собираешься на дуэль?

— Естественно. Дуэль на Великом мосту Камо — это традиция, в конце концов, — сказал мастер.

После дружеского завершения этого загадочного разговора Дзёгасаки изящно уехал на своем велосипеде. Мастер Хигути громко зевнул и сказал:

— Полагаю, пришло время разбудить Озу.

— Учитель, я не понимаю, что происходит, — сказал я. — Что означает «чужими руками»?

— Я объясню тебе это завтра, сегодня я слишком устал.

И он отправился обратно в сторону Симогамо Юсуйсо.

Мне было поручено отвезти Хануки обратно на её квартиру на улице Кавабата. Она всё ещё нежно обнимала плюшевого мишку из кастрюли, шагая по тёмной дороге, и была похожа не столько на военного командира, сколько на одинокую, озабоченную девушку.

Пока мы шли по тихой улице Микагэ, я перебирал в уме события последних нескольких часов.

— Дзёгасаки довольно крут, не так ли? — сказал я.

Хануки хмыкнула.

— Он не так уж сильно отличается от Хигути, знаешь ли.

— Правда? Он не похож на того, кто ввяжется в войну с Учителем…

— На самом деле, ему это очень нравится, просто он этого не показывает.

— В это трудно поверить.

— Вообще-то, у него никогда не было друзей, кроме Хигути.

Она замолчала и прижала плюшевого мишку к себе. Её скорбные глаза безучастно смотрели на меня.

Наконец мы подошли к реке Такано. Мост Микагэ — уютный, круглый мост, с которого можно увидеть гору Даймондзи на востоке. Каждый раз, когда проходит фестиваль Бон, мост заполняется людьми, которые приходят посмотреть на костёр Даймондзи. Кстати, я ещё не видел ни одного из костров Окуриби.

Хануки по-прежнему не произносила ни слова, и я не могу избавиться от зловещего ощущения, что это затишье перед бурей. Словно какое-то мерзкое существо свило внутри неё гнездо и вот-вот вылезет наружу. Её лицо было бледным, как будто она напряжённо думала, а губы были сжаты, хотя слегка подрагивали. Казалось, она вот-вот примет какое-то судьбоносное решение.

— Тебе нехорошо, Хануки? — робко спросил я.

Она улыбнулась.

— Хе-хе, ты заметил?

Она вдруг схватилась за ограждение моста и бесстрастно, элегантно выпустила ровную струю рвоты. Ее глаза с интересом следили за раменом, который она только что съела, пока он плыл вниз к реке.

В этот момент слабости Хануки отпустила плюшевого мишку, и он скатился с ограждения. Она закричала и начала карабкаться на ограждение; с той небольшой силой, которой я обладал в своём хрупком теле, я мог лишь отчаянно попытаться удержать её и не дать нам обоим слететь с моста вслед за мишкой и раменом.

Маленький плюшевый мишка печально кувыркался, как будто он был на вращающейся витрине магазина, и падал, оставляя свой последний призыв, прежде чем он наконец-то ударился о поверхность реки со слабым всплеском.

— Ах-х-х, его больше нет, — грустно вздохнула она, положив подбородок на ограждение. — Интересно, куда он дрейфует, — сказала она певучим голоском.

— Отсюда он направится в дельту Камо, затем в реку Камо, затем в реку Йодо и наконец в залив Осака, — любезно объяснил я.

Она фыркнула и встала.

— Ладно, убирайся куда хочешь! — мелодраматично крикнула она, нечаянно брызгая слюной во все стороны.

Мне стало жаль плюшевого мишку.

Проводив её до квартиры, я вернулся в Симогамо Юсуйсо. Когда я свернул в коридор, то увидел, как мне показалось, грязное, отвратительное чудовище, сидящее перед моей дверью, но это оказался Озу.

— Возвращайся к себе! — огрызнулся я, но он ответил:

— Не будь таким бессердечным, — и ворвался в мою комнату, рухнув на пол, как труп.

— Вы, ребята, бросили меня… куда вы все делись?

— В Нэко Рамен.

— Вот несправедливость! Мне было одиноко, так одиноко, что я решил исчезнуть.

— Никто тебя не останавливает.

Он ещё долго болтал, но в конце концов устал и заснул. Я попытался оттолкнуть его в пыльный угол комнаты, но он что-то пробормотал и отказался сдвинуться с места.

Со своей стороны я забрался на свой футон и погрузился в глубокие раздумья. Я стал преемником Мастера, но что это была за мазохистская война чужими руками? Какова была история между Мастером Хигути и Дзёгасаки? Что включает в себя завтрашний поединок на Большом мосту Камо? Имеет ли к этому отношение хозяин магазина Нэко Рамен? Неужели мне придётся продолжать эту битву с преемником Дзёгасаки? Был ли какой-нибудь выход из этой ситуации? Что за человек был преемником Дзёгасаки? Что мне делать, если он был из тех, кто бьёт слабых, пресмыкается перед сильными, эгоистичен, ленив и просто демон, пренебрегает учебой, не имеет ни капли гордости и три раза в день питается чужим несчастьем?

Я встал и прислушался к дыханию Озу.

Ужасное, горькое предчувствие разлилось по моей груди; оно было настолько явным, что я никак не мог его отрицать. Я был настолько недоволен своим нынешним положением, что не преминул обратиться к гадалке в Киямати, так как же всё это произошло? Разве я не должен был ухватиться за возможность и сбежать в лучшую жизнь? И всё же я приближался к горизонту беспросветной чёрной дыры, из которой не было никакой надежды выбраться.

Озу перевернулся, когда я лежал там в мучениях, на его лице появилось раздражающе спокойное выражение.

На следующий день я выгнал полусонного Озу в коридор и ушёл в студенческий городок.

Не в силах перестать думать о поединке на Большом мосту Камо, который должен был состояться тем же вечером, я поспешил закончить лабораторный эксперимент, который проводил, а потом сразу вернулся обратно в Симогамо Юсуйсо. Я пошел позвать мастера Хигути, но на доске, висевшей на его двери, было написано «БАНЯ». Несомненно, он приводил себя в порядок, готовясь к предстоящему поединку.

Я вернулся в свою комнату и стал слушать журчание кофеварки, глядя на кастеллу, которую Хануки подарила мне предыдущей ночью. Думая об этом теперь, я понимаю, что это было очень жестоко с её стороны. Съесть целую кастеллу в одиночку — это действительно унылое занятие, совершенно недостойное нормального человека. Гораздо приятнее было бы съесть её за чаем в приятной компании, и совершенно неожиданно я обнаружил, что думаю об Акаши. Теперь, когда меня выбрали несчастным преемником этой странной мазохистской войны чужими руками и насильно поставили перед дверью ещё более несчастного будущего, позволить себе предаться этим фантазиям было одним из немногих оставшихся у меня способов сбежать от него. Так я не осознаю своего позора.

Над моей головой в свете флуоресцентной лампы порхала пробравшаяся внутрь большая моль. Я вспомнил, что Акаши ненавидит мотыльков, что побудило меня идиотски пережить сладкое воспоминание о том, как мы вдвоём кувыркались с лестницы. Я разрезал кастеллу ножом для фруктов и набивал щеки ломтиком за ломтиком с внутренним стоном. Как раз когда я собирался достать свою коллекцию эротики, чтобы усмирить свои пошлые позывы, в дверь постучали.

Как только я открыл дверь, Акаши издала пронзительный крик и отпрыгнула назад. Сначала я подумал, что мои плотские позывы воспламенили моё лицо страстью, но потом понял, что она в ужасе смотрит на мотылька, порхающего у меня за спиной. Я осторожно выгнал мотылька и вежливо провёл Акаши внутрь.

— Мастер Хигути позвонил мне, чтобы сообщить, что он придёт в сумерках. Не похоже, что он у себя в комнате, — сказала она мне.

Я рассказал ей о переговорах о примирении, которые произошли прошлой ночью между мастером Хигути и Дзёгасаки.

— Дела действительно пошли в гору, пока я была занята отчётом, да? Похоже, я провалилась как ученица, — вздохнула она.

— Не беспокойся об этом, всё произошло так неожиданно.

Я налил чашку кофе и протянул ей. Она сделала глоток и сказала: