Сказ о четырёх с половиной татами, стр. 24

— Дзёгасаки не мог вечно возиться в кружке, — заявил Учитель. — Он слишком стар для таких детских забав.

Хануки фыркнула.

— Конечно, кто бы говорил.

К этому моменту мы все наелись всяких неизвестных вещей, поэтому перешли от еды к обсуждению различных вопросов. Хануки продолжала потягивать пиво банку за банкой, а Озу всё ещё был в плохом расположении духа и отказывался говорить.

— Озу, почему ты ничего не говоришь? — Учитель выглядел озадаченным. — Ты всё ещё здесь?

Заметив, что Озу сохраняет каменное молчание, Хануки весело сказала:

— Если его здесь нет, тогда давайте поговорим о его девушке!

— У Озу есть девушка? — задрожал я от ярости.

— Они встречаются уже около двух лет. Она состоит в одном из его кружков, и, похоже, она очень милая, вежливая девушка, но на самом деле я её никогда не видела. Однажды Озу позвонил мне за советом, потому что думал, что она собирается его бросить, и проплакал со мной по телефону всю ночь…

— Это ложь, грязная ложь! — вдруг раздался из темноты протестующий визг Озу.

— Ах, вот ты где, — восхищённо сказал Мастер.

— Ну? Как у нее теперь дела? — спросила Хануки.

— Я воспользуюсь своим правом хранить молчание, — сказал голос из тени.

— Как её звали? — спросил Учитель.

Хануки на мгновение задумалась.

— Кажется, Хико…

Но тут Озу снова начал протестовать, крича «Я ссылаюсь на свое право хранить молчание!» и «Мне нужен адвокат!» Хануки просто рассмеялась и остановилась на полуслове.

— Как ты мог флиртовать с ней за моей спиной, развратный ублюдок? — возмущённо спросил я, но он лишь отвечал невинно:

— Я не знаю, о чём ты.

Пока я не смотрел в его сторону, Мастер продолжал копаться в котелке.

— О боже, — раздался его приглушённый голос рядом со мной. — Довольно большое. И довольно пружинистое.

В его голосе звучали нотки скептицизма, но он всё равно попытался откусить кусочек.

— Это не еда, — пробормотал он. — Класть несъедобные продукты в кастрюлю — это против правил, не так ли?

— Мне включить свет?

Я встал и щёлкнул выключателем. У Озу отвисла челюсть, как и у Хануки. На тарелке хозяина сидел милый плюшевый медвежонок, облитый бульоном.

— Какой очаровательный мишка! — воскликнула Хануки.

— Кто его положил? — поинтересовался Учитель. — Очевидно, он совершенно несъедобен.

Однако ни Озу, ни я, ни Хануки ничего об этом не знали. Никто не подозревал Озу, потому что было ясно, что он никогда бы не подумал использовать что-то настолько чистое и целомудренное для своих злых замыслов.

— Я возьму его себе, — заявила Хануки и пошла тщательно мыть его в раковине.

Хануки — очаровательный человек, но с ней было трудно иметь дело, когда она слишком много пила. Её лицо становилось всё бледнее и бледнее, глаза стекленели, и она нарочито медленно начинала облизывать ваше лицо.

Признаться, убегать с Озу от Хануки, когда она пыталась прижать нас к стене, было довольно увлекательно. Конечно, как джентльмен, я не должен был бы слишком волноваться из-за такой ничтожной вещи, как облизывание моего лица женщиной; мастер Хигути, казалось, нашел всё это действо довольно забавным. После этого Хануки пригласила меня спать рядом с ней, пообещав дать мне целую кастеллу, которую она получила от своего начальника в стоматологической клинике, но я решительно отказался.

В конце концов грязный Озу погрузился в ещё более грязные сны, и даже Хануки успокоилась и стала дремать.

— Я отправляюсь в путешествие, — сказал Учитель певучим голосом.

Сам он выпил не так уж много, но по какому-то таинственному механизму чем больше Хануки пила, тем больше пьянел он.

— Куда ты отправишься? — спросила Хануки, подняв своё лицо без кровинки в нём.

— Пока что я намерен обогнуть весь земной шар, хотя не знаю, сколько лет на это уйдёт. Ты пойдёшь со мной, Хануки? Мне бы пригодился кто-нибудь, кто может говорить по-английски.

— Не глупи, это абсурд.

— Как ваш английский, учитель? — поинтересовался я.

— Я не обманываюсь, что мне легко дастся его изучение.

— Но что вы собираетесь делать с…, — сказала Хануки.

— Не волнуйся, я уже подготовился. Кстати, уже двенадцать. Надо бы пойти перекусить в Нэко Рамен.

— Может, разбудить Озу?

Учитель покачал головой.

— Оставь его в покое, хватит и троих.

Он подмигнул:

— Мы идём на встречу с Дзёгасаки.

Мастер Хигути неторопливо прогуливался в тени по улице Микагэ перед храмом Симогамо. В этот час здесь было совершенно безлюдно, тишину нарушал лишь шелест леса Тадасу и редкие машины, проезжающие по бульвару Симогамо. Я тихо шёл за Учителем, а Хануки спотыкалась позади нас, хотя, казалось, она уже протрезвела.

— Теперь, мой добрый друг, — сказал мастер Хигути, его баклажанообразное лицо скривилось в ухмылке, — я собираюсь сделать тебя своим доверенным лицом.

— Доверенным лицом чего? — спросил я, поражённый.

Мастер усмехнулся.

— Приготовься.

— Почему вы не выберете Озу?

— У Озу своя роль.

Ходят слухи, что в Нэко Рамен бульон делают из кошек; не важно, правда это или нет, вкус не имеет себе равных. Я всё ещё был сыт от нашего горячего, но при мысли о Нэко Рамен я решил, что могу съесть ещё мисочку.

Тележка с Нэко Раменом стояла одна в темноте, только одинокая лампочка освещала желанный тёплый пар, поднимающийся в холодный воздух. Мастер фыркнул в предвкушении и указал подбородком на тележку. Там уже сидел покупатель на складном табурете и разговаривал с хозяином магазина.

Когда мы подошли, хозяин магазина поднял голову и поприветствовал нас обычным «йо». Покупатель выпрямился и оглядел нас, его точёные черты лица освещались оранжевым светом.

— Ты опоздал, чувак, — сказал Дзёгасаки.

— Мои извинения.

— Дзёгасаки, сколько лет, сколько зим! Как поживаешь? — кивнула Хануки в его сторону.

— Эй, лучше не бывает. Ну, ты понимаешь? — сверкнул он белоснежной улыбкой.

Мы сели за стойку, но места было мало, и я оказался зажатым сбоку. Что же это было за собрание? Я никогда не видел мастера Хигути и Дзёгасаки вместе в одном месте, так что это должно было быть что-то важное.

Итак, занавес приподнялся над переговорами о примирении Хигути и Дзёгасаки.

— Что ж, думаю, пора с этим заканчивать, — сказал мастер Хигути.

— Звучит неплохо, чувак, — согласился Дзёгасаки.

Таким образом, переговоры о примирении между Хигути и Дзёгасаки подошли к концу.

— В этот раз они длились долго, да? — прокомментировал лавочник. — Сколько, лет пять, по крайней мере?

— Я не помню, чувак, — пожал плечами Дзёгасаки.

— Почти ровно пять лет, я думаю. Наши предшественники вели свои переговоры примерно в это время года, — предположил мастер Хигути.

— А, понял. Значит, ровно пять лет, — кивнул хозяин магазина. А что случилось с теми ребятами?

— Мой предшественник получил работу в суде в Нагасаки, поскольку это был его родной город.

— А ваш, Дзёгасаки?

— Кто знает. Он везде слонялся, так что я понятия не имею, — сказал Дзёгасаки. — Я не разговаривал с ним с тех пор, как он бросил университет.

— Знаете, мне кажется, что он был больше похож на Хигути, оторванный от реальности. Интересно, почему он стал твоим Учителем? — сказала Хануки.

— Не знаю. Наверное, так получилось, — с усмешкой ответил Дзёгасаки.

Тем временем хозяин лавки подал рамен. Пока они продолжали фамильярно беседовать между собой, я спокойно поглощал свой рамен по другую сторону москитной сетки, удивляясь тому, что все они так дружелюбно относятся к хозяину магазина.

— А что это за парень? — вдруг сказал Дзёгасаки, посмотрев в мою сторону.

— М-м. Это мой доверенный, — сказал Мастер, с гордостью хлопая меня по плечу. — А твой сегодня не придёт?

— Этот болван сказал, что не может прийти, потому что у него есть обещание, которое нужно выполнить.

— Понятно…

Ухмылка проступила на губах Дзёгасаки.