Сердце дракона. Путешествие (ЛП), стр. 8

Расстояние между ними составляло не менее тридцати метров, но Аргон знал, что, будучи выпущенной, стрела найдёт свою цель. Иридия превосходная лучница, и к тому же у неё не получалось сдерживать свой гнев: это сочетание делало женщину невероятно грозной.

Однако на бесстрастном лице лорда Драккена не отразилось ни единого чувства.

— Делай как хочешь, — сказал он, а кобыла зарычала, как волк. — Но тебе не хватит стрел.

— Мне хватит одной, — возразила женщина.

— Для неё — да, — согласился Аргон. — А как же её соплеменники?

Иридия ахнула. Затем медленно обернулась.

Вокруг неё полукругом, собрались остальные кобылы. Они окружили её так близко, что для нападения было бы достаточно одного прыжка. Никто из них не рычал; более того, никто из них даже не издал ни звука. Они приблизились совершенно бесшумно, незаметнее маленьких ягнят, но с видом хищников.

Иридия была злой, но неглупой. Быстро прикинув в уме шансы, она решила убрать стрелы в колчан. Только тогда кобылы отступили на несколько шагов, продолжая сохранять тишину, хотя это были мощные животные, высотой почти два метра в холке.

Аргон презрительно рассмеялся. Он не был похож на человека, который опасался за судьбу кого-либо из участников этого состязания. Он продолжал седлать Асваду, которая после прибытия своих сородичей успокоилась. Примерно как Магнус, когда был в стае: сила группы успокаивала пыл и превращала их свирепую жестокость в стратегическое спокойствие.

— Зачем ты это делаешь? — спросила Иридия, пристально глядя на Аргона.

Он ответил ей с полным безразличием.

— Асвада никому другому не позволит себя оседлать.

— Я говорю не об этой проклятой плотоядной суке. Какого чёрта ты сопротивляешься мне? Ты ведёшь в постель любую другую женщину, но держишься подальше от меня. Тебе что-то не нравится? — Она выпрямилась и слегка подвинулась, позволяя свету лучше освещать её. Сквозь шёлк, ставшим прозрачным, словно вуаль, проступало статное тело, лишённое даже малейшего следа нижнего белья, привлекательное для любого, кто не презирает абсолютную красоту.

— Знаешь, что мне в тебе не нравится, Иридия. В твоей внешности нет ничего плохого. Меня отвращают твои намерения. Другие женщины просто хотят удовольствия. Ты заходишь немного дальше. И ты готова на всё, чтобы получить желаемое.

— Ты прекрасно знаешь, что это неизбежно. Ты не вечный, и после твоей смерти кому-то придётся заботиться о драконах вместо тебя, иначе могут пройти столетия, прежде чем мы найдём нового Патронуса.

— Не повторяй одну и ту же историю, Иридия. Вы с Его Смирением, мягко говоря, однообразны. — Его тон приобрёл ироническую напевность, словно Аргон подражал ей и принцу, когда они читали ему одну и ту же мантру. — Ты последний потомок другого Патронуса, жившего столетия назад. Даже если у тебя нет тех же способностей, что и у твоего предка, вполне вероятно, что твои гены, смешавшись с моими, дадут нового Патронуса. Поэтому нам следует использовать каждый удобный момент, чтобы заниматься сексом без защиты, пока ты не забеременеешь. А поскольку каждый чёртов месяц ты напоминаешь мне о том, когда ты наиболее способна к зачатию, я не мог не вести счёт. Так что я точно знаю, что в ближайшие дни мы снова к этому вернёмся.

— Всё верно. У меня сегодня овуляция. Есть вполне реальная вероятность, что я забеременею.

— О, я в этом не сомневаюсь.

— Никто не заставляет тебя женится на мне или стать заботливым отцом. Тебе просто нужно меня трахнуть, что ты обычно и делаешь без проблем. Так какого чёрта ты возражаешь?

Взгляд Аргона потемнел. Он отошёл от кобылы и приблизился к Иридии. Его шаги были медленными, но далеко не спокойными: каждый шаг выражал властную враждебность. Оказавшись в нескольких шагах от неё, он наклонился. Иридия была очень высокой, и ему не нужно было наклоняться слишком низко.

— Во-первых, потому, что я не хочу детей. Ни сейчас, ни когда-либо, ни с тобой, ни с кем-либо ещё. А во-вторых, потому, что мне дорога моя жизнь, — сказал он ей тихим, хриплым голосом. — Помимо безнаказанного изнасилования молодых девушек и накопления богатств за счёт голода своего народа, величайшее желание принца — избавиться от меня. Если бы существовал другой Патронус, которым он мог бы манипулировать с детства по своему усмотрению, принц нашёл бы хитрый способ избавиться от меня. А представь, как вдвойне были бы счастливы он и Коперник, если бы новым Патронусом оказался мой сын! Так что смирись. Пока жив, я буду заботиться о драконах. А когда я умру, так и не помыслив о том, чтобы распространить своё семя по миру, вы все можете гореть в аду с моего благословения.

Глава 2

БОГИНЯ, НИМФА, ВЕДЬМА ИЛИ МАГ?

Дождь лил уже несколько дней, и дни эти казались веками. Однако дождь был грязный, он не питал землю и ещё больше заставлял людей прятаться в своих скромных жилищах. Гея тоже скрывалась, но не дома, не в тот момент. Она находилась в подземной пещере.

Три дня грифоны патрулировали местность с пугающей настойчивостью. К счастью, их обоняние всё ещё можно было обмануть, хорошо спрятавшись и замерев, чтобы не распространять свой запах при каждом шаге, тем самым убеждая часовых, что они ошиблись. Ведь если после них придут драконы, это будет конец.

Гея не хотела бояться, но боялась. Она боялась с самого рождения. Страх был столь же плодотворный, как ночные кошмары младенцев. После смерти матери двенадцать лет назад, Гея пережила долгий период душевной тьмы и эмоциональной бездны. Она помнила бесконечную усталость того времени, — результат бессонных ночей, проведённых в созерцании смертоносных теней и сожжённых тел. Помнила тишину, нарушаемую собственными тонкими рыданиями. Она помнила одиночество, стучащие зубы, уверенность в том, что из-под кровати вылезут чудовищные когти, готовые её схватить, что демоны таятся по углам комнаты, а драконы вот-вот проломят крышу, чтобы её сожрать.

Её бабушка, или, по крайней мере, так дети называли женщину в детском приюте, хотя она и не была родственницей ни одному из них, подогревала страхи девочки постоянными описаниями того, что с ней случится, если она воспользуется своими силами. Оглядываясь назад, Гея понимала, — это было ради её же блага, поэтому она не собиралась легкомысленно относиться к риску, которому подвергалась: изгнанию из приюта и пленению драконами. Однако в тот момент всё, что она испытывала, — это была чистая паника и желание запереться в комнате и никогда больше не выходить.

Окажись она пленницей приспешников Королевства, её ждал бы ужасный конец. Абсолютное рабство. Матерей всегда использовали как животных, запирали в тесных клетках, сажая на цепь, и эксплуатировали ради их способностей, пока они не истощались физически и морально и не умирали от тяжёлых болезней, вызванных потерей сил. Но смерть не самое худшее: худшим была жизнь. Жизнь, полная лишений, повиновения, насилия и унижений. Ходили слухи об экспериментах, проводившихся в тщетных попытках воспроизвести их способности. Рассказывали об изнасилованиях, принудительных беременностях, абортах и других ужасных практиках, превращавших Матерей в бездушные тела.

Последний король — Кеагорл, — преодолел сопротивление совета и наконец принял закон, запрещающий подобные практики. Ни одна Мать, кто явится добровольно, больше никогда не будет подвергаться насилию, её лишь убедят к сотрудничеству бескровными методами в общих интересах. Но этот закон просуществовал крайне недолго, и король Кеагорл не успел осуществить свою мечту о спокойствии в мире, поскольку был объявлен недееспособным и юридически отстранён от власти, а трон перешёл к одному из его сыновей, младшему и худшему из троих. Принц взошёл на престол совсем юным, подростком с манией величия и разрушения, садистом-мучителем, более безумным, чем его отец, которого сочли сумасшедшим и заперли в изолированной башне под охраной часовых. Первым делом принц отменил новый закон и принял другой, который возродил безжалостную охоту на Матерей.