Сердце дракона. Путешествие (ЛП), стр. 45
Слуга не был настолько глуп, чтобы позволить себе несогласие, особенно когда голос хозяина был подобен ропоту приближающейся и усиливающейся бури; поэтому он заявил, что намерен подчиниться без всякого принуждения, и через десять минут вернулся с тем, что от него потребовали.
Бутылка была пыльной. Аргон дунул на этикетку, очищая.
«Жидкое пламя дракона».
Не то чтобы содержимое бутылки и вправду было таким. Это был просто спиртной напиток с крепостью выше шестидесяти процентов, но его обычно называли именно так, потому как от него горела душа и тело.
Аргон глотнул. Проклятие. Напиток действительно сильный. С первого глотка казалось, что его мозг переворачивается, а горло вот-вот выплюнет огонь, как у дракона. Затем, глоток за глотком, его тело адаптировалось. С каждым глотком, обжигающая жидкость ослабляла воображаемые наручники, из-за которых он чувствовал себя в ловушке. Алкоголь не убрал ощущение клетки, но сделал её достаточно просторной, чтобы можно было двигаться, не чувствуя, как со всех сторон давят потолок и стены. Более удобная клетка. Тюрьма с окном.
Иной мужчина, менее крепкий и менее привычный к эпохальному пьянству, за час впал бы в этиловую кому. Не он, хотя нервная система Аргона, конечно, не хлопала в ладоши перед лицом такого нападения. Он впал в оцепенение, но приятного вида. Словно его разум стал скользким: никакая беспокоящая мысль больше не могла задержаться.
Ну что ж, ему хотелось получить именно это, чтобы перестать думать о Гее.
На следующий день будет лучше, и всё вернётся на круги своя. Больше нет ощущения, что он слишком отличается от своего обычного «я». Слишком, действительно чересчур.
С этой обнадёживающей уверенностью Аргон бросился на кровать. Только тогда он вспомнил об этих чёртовых лепестках, подумал было встать и скинуть их с одеяла, но не стал.
«К чёрту лепестки, цветы, пахнущую жасмином Гею и её рот, мягкий, как мякоть плода».
«К чёрту всё».
Несмотря на это и сам того не сознавая, Аргон заснул, зажимая в кулаке белый первоцвет.
Он резко проснулся с ощущением, будто вот-вот задохнётся. Подпрыгнул и сел на кровати, испытывая боль, которую никогда раньше не чувствовал. Будто кто-то вонзил ему в грудь нож, настоящий нож. Обычно, где бы ни находился, Аргон спал с кинжалом под подушкой, но когда он протянул руку, чтобы взять оружие и направить на вошедшего в комнату предполагаемого врага, то не смог его найти. Ни ножа, который он где-то забыл, ни, к счастью, врага.
Ничего не было. Никто не заходил, и на груди у него не было раны. Ни крови, ни малейшего синяка, когда проверяя, Аргон расстегнул рубашку.
Это всего лишь сон, о котором он ничего не помнил. Однако боль, была очень реальной.
Аргон посмотрел в окно и заметил, что день в полном разгаре. Никогда в жизни он не вставал так поздно. Крепкий алкоголь опьянил его как следует.
Приготовленная накануне ванна была до сих пор наполнена чистой водой. Последние две недели Аргон ограничивался бритвой, сбривая бороду, отрастающую как у пещерного человека. Но этим утром он нырнул в уже остывшую воду и порадовался, что она такая холодная. Он нуждался в этом после похмелья и всего остального.
«Особенно после всего остального».
Затуманенные алкоголем мысли возвращались понемногу, более трезвыми, но от этого не менее суровыми. Напротив, они стали ещё более оскорбительными. Оскорбительные эпитеты, которыми Аргон обрушился на себя за то, что посмел распустить руки, нельзя было пересчитать на пальцах обеих рук.
Жаль, что количество запутанных чувств также было неисчислимо. Он немного злился на Гею за то, что она спровоцировала это, продолжал желать её, как может желать женщину мужчина, привыкший к бурным удовольствиям, и кто почти двадцать дней вынужден довольствоваться какой-то одинокой игрой. Ему было необходимо вновь увидеть Гею. Не чтобы окончательно прояснить ситуацию относительно того, что произошло прошлой ночью (Аргон верил, что всё уже достаточно ясно). Он собирался сказать ей, что нужно сделать, чтобы венаторы и Принц отбросили мысль, что она его сообщница, даже если и привёз её в свой замок.
Пока одевался, он смирился с нервозностью. Аргон ненавидел себя ещё больше за это нелепое нетерпение. Он надел и доспехи, будто они помогали ему чувствовать себя более защищённым, даже если настоящий враг прятался у него внутри.
Враг, который имел неопределённые очертания его собственной души и столь же неопределённую сущность, словно страннейшая тоска. Чем больше воспоминаний возвращалось, тем больше под броню пробирался набор неприятных ощущений. Гораздо глубже кожи, изрезанной десятками огрубевших шрамов. Аргон вздрогнул, ощутив боль в определённом месте. Очень близко к сердцу.
«Окей, сейчас буду вести себя так, будто вчерашнего вечера не было, объясняю ей, что делать, и завтра мы расстанемся. И закончим это грёбаное путешествие.
Двадцать дней вымотали меня больше, чем двадцать семь лет».
Именно когда Аргон одевался, кто-то постучал в дверь с несколько преувеличенным усердием. Он открыл и обнаружил перед собой очень взволнованную Уинфлед.
— Леди… леди… — шептала горничная.
— Что? — отрезал Аргон.
— Сегодня утром, очень рано, я зашла к ней в комнату и оставила на стуле платье, которое нашла в одном из сундуков. Мне даже не пришлось ничего чинить; я постирала, оставила на открытом воздухе, и за час платье высохло, и…
— Переходи к сути!
— Она в это время ещё спала. Позже я вернулась, но Миледи не было в комнате. Горничная, которая принесла ей кувшин с горячей водой и помогла одеться, сказала, что Миледи интересовалась, где находится колодец.
— Колодец?
— Похоже, она пошла туда, господин. И больше не вернулась. Мы не могли пойти её искать, потому что…
— Потому что этот чёртов колодец находится слишком близко к драконам, — пробурчал Аргон. — А эта дура пошла прямо туда, прямо к ним.
Он выбежал из дворца, как сумасшедший. Магнус вёл себя спокойно с Геей на протяжении всего путешествия, но девчонка никогда не оставалась с ним наедине, без Аргона, и, главное, никогда не оказывалась лицом к лицу с более чем сотней драконов. Даже если у них и не было явного намерения причинить ей вред, они могли убить её одним неосторожным движением.
Аргон сбежал по лестнице, перепрыгивая через ступени, и через несколько секунд оказался перед дверью. Он пересёк подъёмный мост, перебрался через ров, направился к поляне и… И там он застыл, словно человек, осмелившийся взглянуть на мифологическое существо, способное одним взглядом превратить любого в статую.
Этим мифологическим существом была Гея.
Гея пересекала пространство с абсолютным спокойствием, очевидно, возвращаясь от колодца. На ней было длинное платье такого же голубого цвета, как небо, когда небо было голубым, из струящейся ткани, с вышивкой жёлтых цветов на лифе. Платье с высоким воротником, доходило Гее до щиколоток, а длинные рукава застёгивались на ряды пуговиц. Ничто в ней не было обнажено или иным образом выставлено напоказ с каким-то злым умыслом, и всё же Аргон подумал, что она чертовски чувственна. Волосы ласкали её плечи, покачиваясь при каждом шаге, словно морская пена. Они снова отросли, и растрёпанная копна превратилась в каскад из мягких волн.
«Как я мог вообще подумать при первой встрече, что она такая незначительная и похожа на мальчишку?
Она похожа на богиню весны».
Но, как бы это ни было тревожно само по себе, мучительно и болезненно, по-настоящему ошеломляло другое.
Драконы отступали в сторону, чтобы пропустить её, как и его.
Драконы были спокойны.
Нет, даже более того.
Драконы проявляли благоговение.
Магнус шёл позади Геи, защищая, но не с той властностью, с которой он справлялся при мелких волнениях своей стаи. Это случалось редко, но всё же происходило. Даже когда Асвада впервые приблизилась к стае, Магнусу пришлось повышать голос, чтобы другие драконы её не тронули. Но сегодня этого не произошло. Аргон бы услышал, если бы этим утром Магнус зарычал. Он бы проснулся раньше, если бы дикий крик Старшего Дракона эхом разнёсся по долине. Нет, Магнус не рычал, ни сейчас, ни раньше. Он просто шёл позади Геи, медленно и торжественно.