Сердце дракона. Путешествие (ЛП), стр. 44

И если всего этого недостаточно, появились ещё и цветы.

Вокруг Геи на кровати появился ковёр из первоцветов. Аргон никогда не видел их живыми, но узнал. Белые, жёлтые, красные и фиолетовые примулы. Невероятная, но совершенно различимая рамка из цветов, некоторые из которых были целы, другие немного помяты, с оторванными лепестками.

— Но что… — сказал Аргон, нахмурив брови.

Даже если он прекрасно знал, что.

— Думаю, цветы создала я, — прошептала Гея и покраснела, словно это чудо было гораздо более неловким, чем всё остальное, что произошло на кровати. — Я не знаю как. Обычно, чтобы они проросли, мне нужно коснуться земли или, по крайней мере, какой-нибудь природной стихии, но на этот раз, на этот раз… всё произошло очень… гораздо более странным образом. Они вытекали из меня, словно вода.

— А твои волосы…

Гея потянула за прядь волос и посмотрела на неё с изумлением, словно, будучи создательницей множества чудес, она никогда не видела ничего подобного.

— То, что волосы так быстро растут, не редкость, но… они никогда не меняли цвет, — прошептала она.

Аргон несколько секунд пристально смотрел на неё. Было нелегко, совсем нелегко, не поддаться желанию начать всё сначала. Даже с учётом этих преображений. Алые губы. Волосы цвета чёрного золота. Распустившиеся цветы.

Тело Геи хотело этого. Тело Геи готово. Другого способа истолковать эти впечатляющие знаки не было.

Но ему не следовало этого делать.

— Пожалуйста, иди в свою комнату, — сказал Аргон, и тон его голоса прозвучал лишь слегка повелительно. Он звучал изнурённым.

— Почему?

Аргон потёр пальцами лоб и продолжил усталым голосом:

— Ты должна быть девственницей. Для пророчества. Твоего слова будет недостаточно. Тебя проверит акушерка.

Гея безмолвно расширила глаза.

— О… Тогда… тогда… мы можем… мы можем обойтись без…

— Нет. Пророчество — это только часть проблемы.

— Что… какая проблема?

Аргон скрестил руки на груди, словно хотел жесткой позой обозначить некую символическую границу между ними. Некоторое время он молчал, подбирая нужные слова, мудрые аргументы, весомый довод. В его сознании шла война. Обломки мыслей. Логика пошла к чёрту. Опыт превратился в руины. Потребность в Гее ощущалась сильнее, чем потребность в любой другой женщине, которую он желал за тридцать пять лет жизни. Он был встревожен, неприятно встревожен, как будто сексуальная неудовлетворённость была лишь малой частью более серьёзной проблемы. Словно за возбуждением, которое едва не заставило его совершить непростительную ошибку, скрывалось гораздо больше, чем просто аппетит мужчины, который не трахался несколько дней и застал в постели женщину.

«Этого не может быть.

Совсем не так.

Всё нормально.

Ты просто наркоман, переживающий ломку, вот и всё.

Ты не трахался несколько недель, и для тебя это негативный и крайне неприятный рекорд».

Именно потому, что Аргон чувствовал себя таким растерянным и был взбешён из-за этой растерянности, когда он наконец решился заговорить, его голос прозвучал более решительно, чем раньше.

— То, что твоё тело, похоже, этого хотело, ничего не значит, потому как твой разум не способен сделать осознанный выбор. У тебя все симптомы синдрома заключённого, и ещё ты немного пьяна. А я… Проклятье, я вдвое старше тебя, встречаюсь только со шлюхами, никогда не трахался с девушками и сейчас начинать не собираюсь.

Взгляд Геи стал настолько растерянным, настолько потерянным и хрупким, что Аргону пришлось задействовать весь свой опыт, всю свою практику, привычку, чтобы не проявить никаких эмоций. Гея ничего не сказала, но выглядело, словно её молодость внезапно ударила ей в спину, заставив осознать ошибку, которую только что рисковала совершить. Её волосы постепенно возвращались к своему естественному цвету, и губы больше не были красными. Лишь цветы остались разбросаны по кровати, словно сладкие послания. Сообщения, которые он не должен, не должен, абсолютно не должен слушать.

— Не вини себя в том, что спровоцировала меня. Я взрослый мужчина, именно я должен был реагировать по-другому. Ты очень красивая, Гея, и я неделями не прикасался к женщине, я создан из плоти и поддался искушению. Однако покончим с этим здесь. Давай сделаем вид, что ничего не произошло.

Пока говорил, Аргон понял, насколько гротескно его предложение.

Как могла девушка, к которой никто никогда не прикасался и чьим самым интимным переживанием был поцелуй в лоб, забыть то, что произошло? Будь она немного более разумной, то поняла бы, что рисковала отдаться мудаку, который сделал бы её первый раз ужасным. И это было бы реально ужасно, потому что Аргон не создан для тихого, респектабельного, романтического секса. Вместо того чтобы целовать, он чуть не укусил её до крови! Что бы произошло, продолжи он? Было бы своего рода изнасилование. Хотя ей казалось, что она этого хочет.

Цветы разбросаны по кровати.

Ярко-красные губы.

Волосы цвета ежевики.

«Откуда ей знать о своих желаниях, если ещё двадцать дней назад она жила взаперти на чердаке приюта?»

— Кроме того, ты помолвлена с Хью, не так ли? — сразу добавил Аргон. — И именно к нему ты, возможно, пожелаешь вернуться после того, как мы осуществим наш план. Ты не должна пачкаться таким, как я. Я сделан из грязи.

Мысль, что произойдёт именно это и, в конце концов, если план сработает, то её заполучит Хью, в первый раз и навсегда, спровоцировала у Аргона нелепую ярость. К счастью, эта злость не вышла наружу и осталась скрытой внутри. Очередная неочевидная вещь, вроде жар от огня драконов и как то мрачное предчувствие, что эта девушка может превратить его жизнь в ад.

Гея, до этого сидевшая на кровати, встала и поправила халат. Некоторые лепестки прилипли к ткани халата — слёзы белого, жёлтого, красного и фиолетового цвета на синем бархате.

Она приблизилась к двери (пока шла, споткнулась о слишком длинный подол халата, пошатнулась, но не упала). Аргон стоял неподвижно, как статуя, хотя его первым инстинктом было подхватить её на лету. И прикоснуться ещё раз.

Прежде чем открыть дверь и, наконец, выйти из комнаты, Гея повернулась к нему.

— Ты не из грязи, я бы не позволила тебе прикоснуться ко мне, если бы думала такое, — прошептала она. — Но во всём остальном ты, возможно, прав.

И она ушла, молчаливая, немного потерянная, но по-своему гордая. Спина прямая, никаких слёз, хотя явно расстроенная.

Оставшись один, Аргон сел на кровать. Он схватил лепесток примулы, хотел сжать его в кулаке, но затем ослабил хватку и позволил ему соскользнуть на пол. Если Аргон когда-либо в жизни кого-то ненавидел до глубины души, то никого он не ненавидел так сильно, как себя самого в этот самый момент.

Он облажался, вёл себя как безумец.

Но хуже всего было то, что он продолжал чувствовать себя безумным.

Воспоминания о Гее в своих объятиях не переставали казаться неправильными и... идеальными.

Аргон встал и заметался по комнате, как дракон в клетке. Не существовало клетки, достаточно большой, чтобы вместить дракона, но он чувствовал себя именно так. Мятежное тело и душа теснятся в узком пространстве. Тело и душа, которые хотели быть свободными.

«Свободные от чего?»

Ему необходимо успокоиться, иначе Магнус почувствует его беспокойство и не сможет отдохнуть. Сейчас Старший Дракон наконец-то мирно спал за рвом. Он не заслуживал знать, что его Патронус теряет рассудок.

Возможно, впервые с тех пор, как вступил во владение замком, Аргон потянул за прикроватный шнур, который вёл к колокольчику в покоях прислуги. Прибывшему на вызов Джонану приказал принести одну из бутылок ячменного самогона, которые они хранили в подвале.

— Я знаю, твоя жена против алкоголя и всегда старается дать мне самые лёгкие напитки, но если решишь вернуться с пивом или любым другим сидром, ты увидишь меня по-настоящему разозлённым впервые за пятнадцать лет.