Сердце дракона. Путешествие (ЛП), стр. 42

Магнус приземлился, и Аргон огляделся. Он заметил три соломенные подстилки и два костра, один погас, другой всё ещё тлел. Дальше виднелись кости мелких животных, которые кто-то тщетно пытался спрятать под слоем земли.

Аргон всё понял мгновенно, и ещё кое-что подтвердило его догадку.

Повсюду валялись орлиные перья.

Немного, но достаточно, чтобы показать, кто до недавнего времени поселился на этом месте.

«Венаторы и грифоны».

Сомнений не было.

Аргону даже казалось, что он их видит.

Небольшой отряд, несомненно, посланный Коперником, чтобы следить за ними. Венаторы не могли пробыть здесь долго, иначе драконы заметили бы их раньше. Вероятно, едва разбив лагерь, они обманулись, думая, что находятся достаточно далеко, чтобы остаться незамеченными. Если бы лучше рассчитали направление ветра, возможно, они смогли бы остаться на лишнюю пару часов. Но их запах очень быстро достиг драконов, и как только венаторы услышали могучий рёв, — сбежали.

Аргон снова взобрался на Магнуса, и дракон сделал ещё один широкий круг, чтобы осмотреть окрестности, но они не заметили ничего похожего на убегающих грифонов или венаторов.

Видимо, улетели, и кто знает, где они сейчас?

Аргон и Магнус вернулись к замку.

Магнус наконец-то мог насладиться заслуженным отдыхом, а Аргон поднялся по лестнице с видом человека, желающего поджечь весь мир. Его мысли были мрачными.

Войдя в свою комнату, он сначала не заметил Гею.

То есть, он не понял, что она лежит на его кровати и рядом с ней стоит бутылка сидра. Затем он идеально оценил сцену.

Бутылка была уже не такой полной, как когда служанка принесла её из кухни. На кровати стояла и пустая тарелка. Гея, должно быть, сделала несколько глотков и, по-видимому, съела то, что было на тарелке.

Аргон сел рядом.

«Что мне с тобой делать, Соплячка?

Зачем ты усложняешь мне жизнь?»

Словно почувствовав его присутствие, Гея приподняла веки. Её глаза блестели, как у ребёнка с лихорадкой. На уголке губ виднелось пятно, несомненно, шоколада. Аргон смотрел на эти губы, одновременно прекрасные и пугающие; после сна они стали ещё полнее. Бледная кожа на лице выглядела как фарфор, тот самый элегантный фарфор с золотыми украшениями, который использовали в королевском дворце. Золотыми украшениями были глаза Геи.

— Сколько сидра ты выпила? — спросил он, одновременно отодвигая бутылку. Аргон отвёл взгляд от того шоколадного пятнышка, которое он не должен, не должен, ни в коем случае не должен был вытирать пальцами.

— Не знаю, — пробормотала она. — Немного. Но было вкусно. Пахло фруктами. Хотя я раньше никогда не пила ничего спиртного, мне очень понравилось.

— Почему ты выпила?

Она попыталась приподняться на локтях, но снова упала на кровать.

— По разным причинам. Я ведь пробую столько всего нового, да? Теперь я даже попробовала сидр. Интересно, что будет следующим?

— Возможно, возвращение в твою комнату?

— Нет, думаю, не это. Что там, снаружи произошло?

Аргон объяснил, что он обнаружил, и Гея инстинктивно огляделась, словно опасаясь, что кто-то из венаторов может скрываться в этой комнате, обшитой старинными панелями и с множеством затемнённых углов. Она поднялась, на этот раз с большей энергией, и осталась сидеть, прислонившись к деревянной спинке кровати, расписанной узорами из больших фиолетовых лилий.

— А я-то думала, что они доблестные солдаты, — пробормотала она.

— Они и есть солдаты, может, не храбрые, но как все остальные, которые убивают, потому что смерть — часть войны. И делают они это не просто ради забавы. К сожалению, их командующий — Коперник. Безумец без угрызений совести и чувства вины, он никогда не будет хорошим лидером.

— Что они задумали? Забрать меня?

Губы Аргона исказились в насмешливой гримасе.

— Они знают, что не могут приблизиться к замку, но всё равно следят за нами.

— Почему?

— По самой очевидной причине: пытаются выяснить, не замышляем ли мы что-то, что может помешать грандиозным планам принца. Коперник прекрасно знает, как сильно я его ненавижу, и даже если он психически болен, он неглуп. Он подозревает, что происходит именно то, что происходит. И тот факт, что я привёз тебя сюда, вместо того чтобы продолжить наше путешествие, — тому доказательство. Они без колебаний причинят тебе вред, если подумают, что мы сговорились.

Гея протянула руку и сжала его ладонь. Её ладошка была такой маленькой по сравнению с рукой Аргона, и выглядела как крошечный цветочек, лежащий на треснувшей стене. Трещинами были его шрамами.

— И что тогда…

— Я найду решение. Они будут злиться на меня, но не на тебя. А теперь иди спать.

Гея вздохнула и на несколько мгновений устало закрыла глаза.

— Я не сказала тебе другую причину, по которой я выпила сидр, — пробормотала она немного спустя.

— Возможно, мне и неинтересно знать это, — солгал он.

На самом деле Аргон хотел знать — более того, претендовал знать о ней всё. Даже если сам не понимал почему.

«Чтобы наш план сработал гладко, и потому что любая информация может быть полезна?

Конечно, именно поэтому, а не потому, что она важна для меня».

— Я тебе всё равно скажу. Думаю, сегодня, или, может, завтра, в общем, в эти дни, у меня день рождения. Точную дату я не знаю, потому что была слишком маленькой, когда умерла мама. У меня нет свидетельства о рождении, так как она никогда не регистрировала меня и, по сути, всегда скрывала моё существование, но я точно знаю, что именно в этот период. Мама всегда говорила мне о весне, о том, какой она была раньше, о природе, возрождающейся после зимней спячки. И она говорила: «Ты родилась весной, потому что ты — весна мира». Поэтому, как только я увидела сидр, я сказала себе: пусть день рождения будет сегодня. И я выпила, чтобы отпраздновать. А потом я заметила шоколад и съела его. Прошу прощения за последнее, но я не смогла устоять. Я была ужасно голодна.

— Не помню, чтобы велел тебе голодать, — пробормотал Аргон.

— Знаю, но раньше у меня крошка в горле застревала. Думаю, это из-за одиночества и грусти. Но после того как я оказалась здесь, всё прошло. И кроме того, это был настоящий шоколад, а не какой-то заменитель. Просто райский. — Гея облизнула губы, и Аргону захотелось задушить её за эту невольную провокацию. — Я не спрашиваю, как тебе удаётся добывать эти деликатесы. У меня такое чувство, что многие продукты поступают прямо из королевских кладовых. Ты молодец, кто ворует у воров, не вор, верно? — заявила она, вспоминая слова Марлы. — Особенно если эти воры ещё и убийцы. И если следующее, что ты скажешь: «Не используй на мне свои ментальные способности, Соплячка», — повторяю, у меня нет ментальных способностей. Я просто думаю и интуитивна.

— В этот раз интуиция тебя подвела. Я уже собирался сказать: «Убирайся из этой комнаты, Соплячка!».

Гея фыркнула. Она выглядела обиженной, жаль только, что её надутые губы привлекали ещё больше внимания.

— Ты не поздравил меня с днём рождения, — сказала она.

— Ты даже не знаешь, правильный ли это день, — равнодушно ответил Аргон.

— Да, день правильный. И даже если он завтра или послезавтра, я решила, что отныне мой день рождения будет сегодня. Мне нужна уверенность. Когда жила в приюте, я никогда не отмечала свой день рождения именно потому, что не знала точной даты. Ну, если честно, мы вообще не отмечали дни рождения, даже тех, кто точно знал, когда родился. Меня поздравлял только Хью. Он сказал, что раз я не знаю точного дня, то любой день марта — правильный, и он ежедневно поздравлял меня с днём рождения. А в последний день марта Хью целовал меня в лоб.

Совершенно не подчиняясь здравому смыслу, у Аргона сжался кулак. Проявилась инстинктивная реакция на сладкий, ностальгический тон, которым Гея говорила о Хью. И на мысль о том, что парень целовал её, пусть даже так невинно.

Аргон всегда задавался вопросом, что чувствуют драконы, когда извергают огонь, чувствуют ли они, что горят внутри, даже если не показывают этого снаружи. Он никогда не получит ответа о драконах, но получил ответ о себе.