Сердце дракона. Путешествие (ЛП), стр. 13
Дракон не сводил с Геи глаз, оставаясь неподвижным. Двигались только его зрачки. Каждый из них был больше Геи.
Она отступала, шаг за шагом, с леденящей душу медлительностью. Ей казалось, что голова вот-вот взорвётся, и все остальные звуки исчезли. Гея слышала только биение своего сердца, бурление крови, затруднённое дыхание.
«Куда мне идти? Что мне делать? Как мне поступить?»
И тут её спина обо что-то ударилась.
Но это были не стены пещеры.
Это было человеческое тело.
И она услышала голос.
Хриплый голос с нотками сарказма, принадлежавший мужчине, который наклонился к ней сзади и прошептал ей на ухо:
— Прости, ты никуда не можешь уйти. Ты моя, маленькая Мать.
Паника взяла верх, и в следующие минуты Гея впала в отупение, как те пьяницы, которых она видела на обочине дороги: люди, которые, чтобы забыться от своей жалкой жизни, оглушали себя каким-то мерзким алкоголем, сделанным неизвестно из какого корня, и в итоге теряли сознание, их разум был чистым листом, а взгляд — пустым, как у каких-то старинных кукол со стеклянными глазами.
Что ж, даже не выпив ни капли, Гея вдруг почувствовала себя именно так. Слабой не только телом, но и духом. Неспособной реагировать. Далёкой от героизма. Трагически молодой.
Мужчина грубо схватил её и сунул ей в рот кусок грубой ткани. Затем взвалил её на одно плечо, как мешок, так что передняя часть её тела болталась у него на спине, а её ноги он прижимал к себе железной рукой.
Другая пленница попыталась бы пнуть его, ударить. Попыталась бы бороться, сопротивляться. Однако Гея ничего подобного не сделала. Ужас лишил её сил. Она не могла нормально дышать. Её парализовало.
Она поняла, кто он.
Никто другой не смог бы подобраться так близко к дракону.
Это был Патронус.
Это был тот чудовищный мужчина, который убил её мать.
Дракон следовал за ними. С каждым шагом он сотрясал землю, продавливал в ней глубокие пропасти и поднимал ослепляющее облако пыли. Деревня, должно быть, видела это. Не заметить такое было невозможно, даже если бы они находились на другом конце света. Никто не придёт ей на помощь. Все, без сомнения, прятались с сердцем в горле.
В своём положении Гея видела ноги мужчины, обтянутые прочными штанами, и тяжёлые кожаные сапоги, испачканные землёй и грязью. Должно быть, он был очень высоким, потому что ей казалось, будто стоит на вершине дерева. Он шёл медленно, с каким-то холодным высокомерием, без спешки или осторожности, свойственных человеку, опасающемуся засады. Кто мог на него напасть? Он был повелителем драконов и мира.
Внезапно мужчина остановился. У Геи не только кружилась голова, она почти задыхалась, и болело всё тело. В ушах звенело, веки были словно наждачная бумага, и её подташнивало. Прошло всего несколько минут, но ей казалось, будто она провела в этом положении часы — вниз головой, в объятиях злодея, с тряпкой в горле, а за ней гнался дракон.
Ей хотелось плакать, но глаза были сухими.
Она хотела бороться, но тело обмякло.
Она попыталась закричать, но смогла издать лишь глухой вздох.
Вдруг мир перестал быть вверх тормашками, её бедные кости захрустели, и Гея упала на землю. Патронус небрежно бросил девушку, словно мешок, набитый тряпками.
Гея села, прислонившись к стволу засохшего дерева. Сквозь веки, сжатые и болезненные от пыли, поднятой драконом, она присмотрелась к Патронусу и невольно вздрогнула. Это был крупный мужчина с полностью обритыми волосами и повязкой на одном глазу. Радужная оболочка другого глаза была чёрной, как обсидиан. Глубокие морщины избороздили его лицо, но ему не должно быть больше сорока.
Она всегда представляла себе Патронуса человеком устрашающим. Не мог он совершать подобные поступки, сохраняя при этом невинный вид. Гея была уверена: зло не только формирует душу, но и искажает черты, гасит свет в глазах, превращает кожу в древесную кору. Однако мужчина перед ней превзошёл даже самые худшие её ожидания. Он был гораздо более, чем просто устрашающим. Он был человеческой версией дракона, или их земным воплощением. В каком-то смысле он сам был драконом.
Она увидела, как мужчина приближается к огромному чёрному коню. Конь заржал, оголяя зубы хищного зверя с удлинёнными клыками, предназначенными для разрывания плоти. Гея вскрикнула, и этот звук, хотя и приглушённый, привлёк внимание мужчины.
Он повернулся к ней и оглядел с уничтожающим выражением лица.
— Если бы Магнус не был уверен, что ты Мать, я мог подумать, что произошла грубая ошибка, — сказал он. Его голос был глубоким, тёмным. — Но ты ведь не ошибся, Магнус?
Крик дракона был похож на вой армии демонов, затаившихся на пороге преисподней. Казалось, что под тяжестью этого дикого крика прогнулся даже воздух. Патронус рассмеялся жёстко, без веселья, и Гея вздрогнула, услышав оба звука, один из которых зеркально отражал другой — звериный вопль и человеческое рычание, оба способны вывернуть наизнанку.
— Если бы искал я, то высматривал бы кого-то более представительного, — продолжил Патронус. — Если должен представить могущественную Мать, то я, конечно, не подумал бы о такой, как ты. Но цвет твоих глаз не лжёт, и Магнус это подтверждает: ты самая великая женщина, которую мы искали, хотя ты совсем не великая и, если уж говорить о волосах, даже не похожа на женщину. Ты похожа на недокормленного пацанёнка. — Пока говорил, мужчина рылся в кожаной сумке, висевшей на седле. Он достал что-то из неё и подошёл к Гее. — Ты должна надеть это. Я знаю, что сила Матерей проявляется через их руки. Ты выглядишь самой безобидной на свете, но я не знаю, какую чертовщину ты можешь совершить, и не доверяю тебе.
Он заставил её надеть перчатки из странного материала, напоминающего кожу дракона. Кожа была толстой, со стороны ладоней — чешуя, похожая на чешую на доспехах, что покрывали грудь, спину и плечи Патронуса. Присмотревшись к нему повнимательнее, Гея подтвердила своё первоначальное впечатление: он был колоссом, с дерзкими манерами человека, который ничего не боится и никого не жалеет.
Сразу же после этого он обвязал ей запястья цепью. Затем, к удивлению Геи, он вынул тряпку из её рта. Она начала сильно кашлять, затем вдыхать и выдыхать, словно слишком долго пробыла под водой.
— Теперь можешь кричать, если хочешь, — сказал он.
Гея подняла взгляд и ответила ему с тем же презрением. Хотя девушка знала, что выглядит жертвой и неудачницей, она заставила себя казаться сильной. Она боялась, это был леденящий душу страх, но не такой ужасный, как тот, что она испытала двенадцать лет назад: она больше не была в колодце, и потеря жизни казалась менее серьёзной трагедией, чем потеря матери.
Если умирает любимый человек, а ты продолжаешь жить, боль остаётся с тобой.
Боль-тень, боль-сердце, боль-дыхание.
Всё это невозможно отделить.
Но если умираешь ты, это проходит.
Худший момент — это момент перед смертью, именно тогда ты боишься.
К счастью, Гея узнала, что есть нечто, называемое смелостью, а если не смелостью, то хотя бы гордостью.
Поэтому она решила надеть маску.
Если ей суждено было кончить плохо, она не станет кричать и умолять.
— Это поможет? Если я закричу, ты отпустишь меня?
Патронус посмотрел на неё, скрестив руки на груди, а губы скривив в дьявольской гримасе.
— Нет, но это может быть весело.
— Найди что-нибудь другое, за мой счёт ты не будешь развлекаться, — заявила Гея и погрузилась в гнетущее молчание.
В этот момент дракон взвился на дыбы, расправив крылья и издав ещё один чудовищный рёв. Его размеры увеличились многократно, им заполнилось всё пространство. Гее казалось, что ни один метр земли, ни одно дуновение воздуха, ни один ком земли, даже ни один кусок неба не остались нетронутыми. Однако угрожающий танец его крыльев, покрытых чешуёй, более тонкой и бледной, чем на всём остальном теле, словно миллионы острых зеркал, не адресовался ей. Дракон не злился на неё: казалось, он указывал куда-то вдаль, к горизонту. Это настойчивое движение, должно быть, имело ритуальное значение.