Сердце дракона. Путешествие (ЛП), стр. 10

— Тогда в чём решение? Голодать? Если нам всё равно суждено умереть, то хотя бы умрём сытыми! — заключила Гея с ноткой гнева. — Это яблоко не украшение, знаешь ли. Можешь его съесть.

Угрюмое выражение лица Хью постепенно потеряло свою остроту.

— Я собираюсь, но это не избавит меня от беспокойства, Гея.

— Хорошо. Беспокойся, но сначала съешь яблоко.

Он откусил, и в его глазах вспыхнула новая эмоция — смесь изумления и восторга.

— Какое свежее и сочное, — пробормотал он. Хью ел яблоко, и каждый раз, кусая, прикрывал глаза, с каждым кусочком он, словно парил над воспоминаниями, которых у него не могло быть, потому что ни в одном из его воспоминаний не было хрустящих зелёных яблок. Он съел сердцевину, оставив только жёсткую плодоножку. — Ты сотворила чудо, малышка. Если бы только мир не был такой помойкой… Если бы только эти негодяи, что правят, поняли, что мы можем жить вместе, не пытаясь никого убить… Твоя сила и сила других Матерей, если есть такие, как ты, могли бы нас спасти. Ты могла бы создать деревья, реки, луга, кислород, жизнь. А вместо этого эти ублюдки эксплуатируют всё это только для себя, оставляя других умирать. Но так не будет вечно. Люди готовы восстать и отплатить за всё зло, которое им причинили. Богатые и сильные жаждали ненависти и смерти? И они получат ненависть и смерть. Но сначала нам нужно организоваться. Мы не можем просто так бросаться в бой. — Гея вздрогнула от его твёрдого, яростного голоса, непохожего на обычный голос Хью. — Даже во имя этой революции ты должна быть осторожна, Гея. Смотри, чтобы тебя не схватили прямо сейчас. Не только потому, что одна мысль о тебе в одном из этих подземелий, где тебя по очереди насилуют все эти свиньи, а потом эксплуатируют до изнеможения, вызывает у меня желание умереть и убивать одновременно, но и потому, что ты можешь быть полезна для плана.

— Плана? О чём ты?

Хью протянул руку, чтобы взять девушку за руку. Затем он пошёл в дальнюю часть пещеры, где росли фруктовые деревья. Он сел на выступающий камень и пригласил Гею сделать то же самое.

— Как ты знаешь, я нашёл работу кузнецом в Пайншоре, деревне примерно в десяти милях отсюда. Там нет соснового леса, так что не думай, что место живописное. Там примерно так же отвратительно, как и здесь. Но в той деревне есть одно преимущество. Люди поняли, что для борьбы нужно объединяться, что война между бедными ни к чему не приведёт, и бедные должны объединиться, чтобы надрать задницу богатым. Как я уже сказал, — хорошая организация важна; импульс и импровизация только создадут ещё больше трупов, от которых придётся избавляться, сжигая их на костре. Поэтому нам всё ещё нужно скрывать, что у нас есть план, что мы не только чиним замки, но и куём оружие из контрабандного металла. И мы опустошим Королевство, когда они меньше всего будут это ожидать. Если они найдут место, как это и заберут тебя, это будет конец. Мы ещё не готовы, понимаешь? Я мог бы жить в Пайншоре вместо того, чтобы каждый вечер возвращаться в приют. Но я делаю это потому, что… Это выставляет меня безобидным. Каких воинственных намерений можно ожидать от человека, кто вместо того, чтобы жить в городе и строить планы на свободе, живёт в приюте среди детей? Пусть думают, что мы все идиоты, неспособные думать. Пока нас это устраивает.

Хью крепче сжал её руку, и Гея не дрогнула.

— Когда придёт время, я тоже хочу сражаться, — заявила она.

— И ты будешь сражаться, но не сейчас. Сейчас твои силы должны оставаться скрытыми как никогда. Это, — он указал на террариум медленным круговым движением, — чудесно и послужит нам в будущем, но сейчас вызовет недоверие и осуждение.

— Хорошо, — пробормотала Гея.

— Я рассказал тебе всё, потому что доверяю тебе, — продолжил Хью. — Даже бабушка ничего не знает. Только ты. Я знаю, тайну ты сохранишь.

— Конечно, буду! Можешь доверять мне слепо! Для меня ты... ты тот мальчик, который спас меня много лет назад, тот, кто утешал меня каждый раз, когда я плакала, тот, кто всегда отдавал мне часть своей еды. Я... я считаю тебя... братом, и я до сих пор... я до сих пор храню фантик от конфеты, которую ты мне дал, пока сидела на дне колодца. Это самое дорогое, что у меня есть. Если бы меня попросили выбрать между голодной смертью и сожжением этой золотой бумажки, я... я бы умерла с голоду.

На лице Хью появилось странное выражение. Гея сразу не смогла его понять. Сначала растерянное, потом горькое. Да, именно горькое — вот подходящее слово для описания.

— Ох, если подумать… У меня была другая идея. Я полный идиот. Знаешь, почему я не переезжаю в Пайншор, помимо той причины, о которой я тебе уже говорил?

— Ты любишь и благодарен бабушке, хочешь помогать ей с детьми?

— Это правда… но самая сильная причина, которая меня действительно сдерживает… это ты.

— Я? — Гея услышала, как дрогнул её голос, медленно произнося эту простую букву, и как бешено заколотилось сердце.

— Ты. Я не могу быть вдали от тебя, — продолжил он. — Я не хочу жить вдали от тебя. И не потому, что считаю тебя сестрой. Я знаю, сейчас не время признаваться. Правда в том… что я могу сопротивляться войне, пока не придёт время для войны, но я не могу сопротивляться любви, даже если время для любви ещё не пришло.

Губы Геи приоткрылись от изумления. В голове клубились мысли, дрожащие, как цыплята. Правильно ли она поняла то, что Хью только что дал ей осмыслить, или она всё поняла неправильно?

— Хочешь сказать… — осмелилась она, задыхаясь.

Он погладил её по щеке.

— Сейчас не время говорить об этом. Не время. Было бы несправедливо давать обещания или требовать их. Тебе ещё должно исполниться восемнадцать, даже если осталось недолго, и… нас ждут тёмные времена, Гея. Мы поверили, что у нас ничего нет, но потом будем думать, что у нас есть всё. Королевство попытается подавить революцию и утвердить власть сильнейшего. Только после этого, если мы выживем и наши доводы выиграют, я смогу свободно высказаться. Когда разговоры о добрых и позитивных чувствах не покажутся оскорблением боли, я признаюсь тебе во всём. И ты сможешь послать меня к чёрту.

— Я бы никогда не смогла послать тебя к чёрту, — прошептала Гея.

Несколько мгновений они молчали, глядя друг на друга, и за обменом взглядами не последовало никаких действий. Гея не могла думать ни о чём, кроме неловкого ощущения полёта.

— Ты не представляешь, как я хочу тебя поцеловать, — повторил Хью.

«Почему бы и нет?», — подумала Гея, но оставила это смелое заявление при себе.

— Нам лучше уйти, — сказал Хью, решительно прерывая этот волшебный момент. — Грифонов больше не видно, но всё равно лучше быть осторожным. В любом случае я принёс это.

Из-под плаща, завёрнутого в подкладку, пристёгнутую к поясу, он достал складную подзорную трубу, похожую на трость, которую при необходимости можно было использовать и для самообороны. Ношение другого оружия запрещалось. Если бы сельский патруль остановил их и нашёл что-то, отдалённо напоминающее клинок, даже тупой нож, годный разве что для резки воды, их приговорили бы к смерти. Немедленно, без перекрёстного допроса, без помилования. Трость, да ещё и хромота, заслужила бы предупреждение или в крайнем случае, требование взятки за то, чтобы закрыть глаза. Конечно, если бы их настигли венаторы, спасения не было бы, но Хью был уверен, что венаторы исчезли. А страшные драконы с их жестоким Патронусом даже не появились.

Гея кивнула. Они пересекли узкую щель, и она решила, что лучше закрыть вход большим камнем, чем использовать свои силы снаружи, чтобы воссоздать барьер из колючих растений.

Шли в темноте, насторожившись, опасаясь внезапного появления грифона с его ярко-жёлтыми глазами. Деревня находилась всего в полумиле, и чтобы добраться туда, им предстояло пересечь глинистую пустошь, усеянную дюнами, сухими кустарниками, деревьями, больше похожими на окаменелые кости, чем на деревья, и кое-где обглоданными тушами старых животных. С одной стороны, это служило преимуществом, ведь в такой пустоте врагу нелегко замаскироваться, особенно если это внушительные создания вроде грифонов. С другой стороны, и они сами — при необходимости, — тоже не смогли бы спрятаться.