Бесплатный тур в один конец, стр. 3

Единственным, кто хотя бы выслушал ее внимательно, стал внук Лев. Но поскольку к медицине он имел отношение опосредованное (частое общение с патологоанатомом по долгу службы плюс сестра-медик), то, выслушав бабушку, отправился за разъяснениями к Ольге. Что та ему поведала за пять минут общения на кухне, куда они удалились, Карелия Львовна так и не узнала. Но Левушка вышел оттуда растерянным, а произнес всего одну фразу: «Ты права, ба… папа умирает».

Поэтому и осталось ей только думать о том, кто виноват? Чьи деяния мирские наслали на род проклятую болезнь? Вслух она свои мысли высказать никак не могла – все ее семейство было стойко неверующим ни в бога, ни в колдовские силы, ни в судьбу. Да она и сама пришла к пониманию не так давно и не без посторонней помощи.

Карелия Львовна посмотрела на часы – через какие-то полчаса начнут прибывать гости. И первым, как всегда, приедет внук Левушка.

– Клаша, у нас все готово? – уже в сотый, наверное, раз спросила она свою помощницу по хозяйству.

– Утка в духовке дозревает, Карелия Львовна. Закуски расставлять? Иль рано?

– Пожалуй, уже можно.

– Вы бы присели, с утра на ногах.

– Ты права, Клаша, у меня есть минут двадцать, посижу. Что-то неспокойно мне.

– Так оно понятно, дата такая… волнительная. Вот бы дожить так и мне, в уме, да в памяти и на своих ногах! Да куда там, в роду умирали все рано, и не от болезней, а по несчастному случаю. Как проклятье какое! – Клавдия говорила, бегая из кухни в гостиную и обратно. – Ну, все, вроде последнее блюдо… – Она оглядела стол. – Какая у вас, Карелия Львовна, посуда красивая, все не налюбуюсь! Я такую в наших магазинах не встречала. Германская?

– Мейсенский фарфор, – рассеянно ответила Карелия Львовна и прислушалась. – Клаша, принеси телефон скорее, он в спальне! – воскликнула она, чувствуя, как замерло на миг и застучало неровно сердце в предчувствии беды.

Клавдия уже и сама спешила из спальни с поющим мобильным.

– Да, слушаю, Оленька… боже… Хорошо, я поняла тебя, детка.

Она молчала, невидяще глядя на Клавдию и пытаясь отдышаться. Беда пришла к праздничному столу, как не вовремя! А когда было бы вовремя?!

– Карелия Львовна, да не молчите вы! – тронула ее за плечо Клавдия. – Случилось что? С Сергеем?

– Он жив, Клаша, но его срочно госпитализировали. Принеси пальто и обувь, я еду в клинику.

– Что ж вы так расстроились, не умер же!

– Клаша! – с горечью воскликнула Карелия Львовна. – Поторопись! Олюшка заказала таксомотор, скоро уже подъедет, а я не готова.

Она вышла в прихожую уже одетая, с сумочкой в руках. Ждать в квартире, решила она, смысла нет, нужно потихоньку спускаться.

– Стоит мотор ваш у подъезда, – Клавдия выглянула из окна кухни.

– А267 ЕР? – назвала Карелия Львовна номер, который скинула ей в сообщении Ольга, а она его легко запомнила.

– Оно. Я вас провожу до машины, мало ли…

У нее не было сил спорить, Карелия Львовна лишь кивнула.

Глава 2

Лев не успел спуститься в подземный переход, в кармане куртки завибрировал мобильный. После недавнего разговора с Ольгой у бабушки на кухне он был готов к этому… но, оказалось, нет, какая, к лешему, готовность? Сестра, коротко приказав поторопиться, только вздохнула протяжно и, как в детстве, добавила: «Левка, остаешься за главного!». Смысл был понятен им двоим и отцу – тот, отправляясь в очередную экспедицию и оставляя их, подростков, с бабушкой и матерью надолго, говорил так ему, самому младшему в семье. Только однажды объяснив, что Лев – мужчина, а мама, бабушка и сестра – девочки, он на него, тогда десятилетнего, возложил ответственность за них. Вот так легко и… пожизненно. Конечно, в его, отца, отсутствие.

Лев бросил взгляд на спуск в метро – Яворский со спутницей уже скрылись из вида. «Без меня разберутся, кто сегодня дежурит? Капитан Уварова Рита-Маргарита… хороший следователь, дотошный. А я выходной!» – думал он, возвращаясь к машине.

Что за день?! Спешил на юбилей бабушки, за красиво и вкусно накрытый стол, к приятным разговорам, искренним тостам и тонкому юмору отца, а повернулось все вот как! Нелепая смерть давно забытой подруги, знакомство с красоткой Исаевой и под конец «явление» – Яворский. Льву бы сейчас – вниз, на помощь Маргарите, но он должен спешить в клинику к умирающему отцу. Или же он все-таки не так понял Ольгу? И есть надежда?

«Расскажи богу о своих планах», – с горечью подумал Половцев, отодвигая мысли о Латыниной на задний план. Но, садясь в машину, все же отметил с легкой злостью, что некоторым закон не писан: топтавшийся возле метро дорожный патруль в сторону «скромного мерса» даже не смотрел. «Наверняка уже сунул в жадные лапы!» – недобро усмехнулся Половцев, имея в виду Яворского и полицейских.

Он вырулил на дорогу и, предвидя пробку у оптового рынка, поставил на крышу мигалку. Так, с ярким синим маяком, он проскочил плотный автомобильный поток. К клинике Седина он подъехал все так же с мигалкой, и – о, чудо, нашлось парковочное место почти рядом с ярко-красным «Матизом» сестры Ольги. Бегло оглядев стоянку, Лев обнаружил и белую «Тойоту» матери с «красивым» номером с тремя пятерками.

Мамой Анджелу Половцеву они с сестрой называли редко, пожалуй, лишь в раннем детстве. Лет с двенадцати Лев вслед за Ольгой стал обращаться к ней по имени. И матери это заметно нравилось, особенно, если это случалось на людях. Это стало своеобразной игрой, и у незнакомцев не возникало ни тени сомнений, что не мать она им, а старшая сестра. Анджела детей своих не воспитывала, позволяя делать все, что хотят. Но удивительным было то, что и Ольга, и Лев не имели никакой тяги к запретному, поэтому, с точки зрения окружающих были детьми идеальными, то есть, беспроблемными и почитающими старших. На самом деле сепарация от взрослых произошла у брата с сестрой рано – Ольга сама по себе росла серьезной, а Лев… Льва сделал таким отец, доверяя ему «девочек». Его частые командировки, экспедиции, отсутствие нянек (бабушка, сколько Лев помнил, пропадала в университете), безалаберная мать, тоже требующая присмотра (дома бывавшая набегами) и погрузившаяся в учебу сестра не оставили ему выбора: Лев понимал, что «сдав ему на руки» трех «девиц», отец, вернувшись, потребует отчета. Единственной зоной его «безответственности» было питание: готовкой еды и уборкой кухни занималась соседка по подъезду, тогда – средних лет мать-одиночка Клаша, ныне уже пожилая, но все еще крепкая женщина, домашняя помощница Клавдия.

К матери и сейчас у детей было отношение, как к заблудшей душе – снисходительное и небрежное. Отец же, к удивлению Льва, по-своему любил Анджелу. Как подозревал сын, совсем не как женщину, скорее, как старшего ребенка. Самого неудачного, неприкаянного и недалекого умом. Лев как-то пытался обсудить тему с бабушкой, но на свои вопросы получил странный ответ. «Это я виновата, Левушка, так воспитала сына, что бросить женщину, родившую ему детей, он не может. Да, Анджела не идеальная жена, но, поверь, папе твоему она не изменяет. Просто скучна ей семейная жизнь, мозгами она – подросток, застрявший в пубертате. Без стержня, идей и целей в жизни. Но мама ваша не так плоха, душа у нее добрая, девочка она ласковая, не пакостная, папе и тебе с Оленькой преданная. Не нужно ее осуждать, Левушка, обиженных богом не судят люди». – «Да чем она обижена, ба?! У нее все есть!» – возмутился Лев. – «Так умом же, внук! Это ли не беда?» – немного удивляясь его недогадливости, ответила тогда проректор университета Карелия Львовна Половцева. Лев мало что понял. Дошло, когда женился вот на такой же дурочке, как Анджела. Слету женился, точнее – по залету, когда стало ясно, что расстался с умницей Александрой Латыниной навсегда. Не по своей воле расстался, не по своей воле женился…

Половцев вошел в холл отделения интенсивной терапии не сразу, отдышавшись несколько секунд возле матовых стеклянных дверей, за которыми хаотично двигались два женских силуэта.