Девятое ноября, стр. 3
Да-а-а, жаль, что наши отношения свелись к такому: дочь не может пригласить отца на обед, чтобы просто повидаться.
– Я переезжаю в Нью-Йорк. Завтра. Точнее, вылет сегодня ночью, а на месте буду только десятого ноября.
Прикрыв рот салфеткой, отец откашливается. По крайней мере, мне так кажется – не подавился же он от моих слов.
– В Нью-Йорк? – выдавливает он. И… начинает хохотать.
Да, прямо хохотать! Можно подумать, я сказала что-то смешное. Спокойствие, Фэллон! Твой отец козел, ничего нового.
– Чего ради? Что ты там забыла? Почему именно Нью-Йорк? – Пытаясь переварить информацию, он засыпает меня вопросами. – Только не говори, что познакомилась с кем-то в Интернете.
Пульс зашкаливает. Хотя бы вид сделал, что поддерживает меня!
– Хочу сменить обстановку. Может, попробуюсь на Бродвее.
В семь лет отец повел меня на Бродвей смотреть «Кошек». Я тогда впервые оказалась в Нью-Йорке, и эта поездка стала одной из самых запоминающихся. И если раньше отец все время навязывал мне актерскую карьеру, то, увидев мюзикл вживую, я поняла, что должна стать актрисой. Устроиться в театр шансов не было – отец признавал исключительно кинематограф. Теперь я уже два года ничем не занимаюсь. Не знаю, хватит ли мне духа пойти на прослушивание в ближайшее время, однако решение переехать в Нью-Йорк – один из самых смелых моих шагов с момента пожара.
Сделав глоток, отец со вздохом опускает стакан на стол.
– Фэллон, я все понимаю – ты скучаешь по съемкам. Однако не пора ли тебе найти другое занятие?
Плевать, почему он так говорит! Плевать, что он сейчас на меня целую бочку дерьма вывалил! Всю жизнь отец только и делал, что помыкал мной. После пожара его энтузиазм заметно поугас. Я не идиотка и все вижу: он считает, у меня нет шансов остаться актрисой. Откровенно говоря, отец прав: все-таки внешность в Голливуде главное. Именно поэтому я и переезжаю в Нью-Йорк. Если уж продолжать актерскую карьеру, то в театре мне еще хоть что-то светит.
И все же мог бы не так явно выражать неодобрение. Мама вот в восторг пришла, когда я сказала ей о переезде. Окончив школу, я живу у Эмбер и почти не выхожу из дома. И хотя мама расстроилась, что мы будем так далеко друг от друга, она рада, что я наконец решилась покинуть не только квартиру, но и штат Калифорния – конец жизни отшельника. Жаль, отец не понимает, насколько это важный для меня шаг.
– А как же работа? Ты вроде аудиокниги озвучивала.
– Работа никуда не денется. Для записи книг нужна лишь студия, а в Нью-Йорке их хватает.
Он закатывает глаза.
– К сожалению.
– Чем плохи аудиокниги?
Отец смотрит на меня с недоверием.
– Начать с того, что аудиокниги – удел никчемных бездарностей. Ты способна на большее, черт возьми! Поступи в колледж, в конце концов.
Сердце на мгновение замирает. А я-то думала, ниже падать некуда!
Перестав жевать, отец поднимает на меня глаза, и тут до него доходит смысл сказанного. Он быстро вытирает рот салфеткой и тычет в меня указательным пальцем:
– Ты прекрасно знаешь, что я не это имел в виду! Речь не о том, что ты скатилась до аудиокниг. Я всего лишь хотел сказать, что тебе стоит найти более подобающее занятие, раз уж сниматься возможности нет. Озвучкой много не заработаешь, да и на Бродвее деньги не водятся.
«Бродвей» он произносит так, словно это ругательство.
– К твоему сведению, многие состоявшиеся актеры занимаются озвучкой аудиокниг, не говоря уже о звездах, которые и сейчас выступают на Бродвее. Перечислить?
Отец качает головой, уступая мне, хотя я вижу, что он не согласен. Просто ему неловко, что так грубо высказался о моем занятии – единственном, где я еще могу найти приложение своему актерскому таланту. Запрокинув голову, он высасывает из бокала последние капли.
– Воды, – требует он и трясет пустым стаканом, подзывая официанта.
Я вновь принимаюсь ковыряться в тарелке: рыба уже остыла. Доедал бы он уже быстрее – а то я тут долго не продержусь. Единственное облегчение – завтра я буду на другом конце страны, пусть даже ради этого придется променять солнце на снег.
– Не планируй ничего на середину января, – переводит разговор отец. – Прилетишь на недельку в Лос-Анджелес.
– А что в январе?
– Твой старик женится.
Хватаюсь за шею и сижу, уставившись на собственные коленки.
– Пристрелите меня.
Тут же чувствую легкий укол совести: необязательно было это вслух говорить.
– Фэллон, вы ведь даже не знакомы. Как знать, может, она тебе и понравится.
– Я и без знакомства знаю, что мы не сойдемся. Нашла за кого замуж выйти.
Хоть я и пытаюсь прикрыться сарказмом, думаю, отец понимает, что именно так я и думаю.
– Если ты вдруг забыла, твоя мать тоже за меня вышла, а с ней ты общий язык легко нашла, – возражает он.
Ну что ж, уел.
– Туше́! Могу только добавить, что на моей памяти это пятая женщина, которой ты делаешь предложение.
– И всего лишь третья, которая станет моей женой, – уточняет он.
Я наконец решаюсь съесть кусочек рыбы.
– Из-за тебя мне вообще всех мужиков хочется посылать куда подальше, – бормочу я с набитым ртом.
Отец смеется:
– В этом ты, похоже, делаешь успехи. Помнится, ты всего один раз на свидание ходила, и то больше двух лет назад.
С трудом проглатываю. Серьезно? Где я была, когда раздавали нормальных отцов? Почему мне достался конченый ублюдок? Он столько раз сел в лужу за последний час, я бы на его месте уже со стыда сгорела. Впрочем, он понятия не имеет, какой сегодня день, – иначе осторожнее подбирал бы выражения.
Отец хмурится – видимо, размышляет, как сгладить неловкость. Конечно, он не хотел меня оскорбить или унизить. Я это понимаю, но удержаться от ответного удара не могу. Наклонившись через стол, убираю волосы за ухо, чтобы открыть шрамы, и, глядя ему прямо в глаза, говорю:
– Знаешь, папочка, с тех пор как со мной случилось вот это, я не пользуюсь большой популярностью у парней.
Моментально жалею о своих словах. Зачем я опускаюсь до его уровня! Он ведь того не стоит!
Отец бросает взгляд на мое лицо и тут же опускает глаза. Видно, что он раскаивается. Может, стоит быть с ним помягче? Только прежде чем я успеваю что-то сказать, парень за соседним столиком встает, и все мое внимание переключается на него. Безуспешно пытаюсь закрыть лицо волосами, но поздно – он уже обернулся и все с той же улыбочкой смотрит прямо на меня. На этот раз я не отвожу взгляд. Не отрывая от меня глаз, он подходит к нашему столику и внезапно втискивается на диван рядом со мной.
Да что он такое творит?
– Прости, что опоздал, детка. – Он обнимает меня одной рукой за плечи.
Детка? Неизвестно кто обнял меня и назвал деткой? Что все это значит?
Кошусь на отца – вдруг это его рук дело? Однако у него на лице написано, пожалуй, еще большее замешательство. Напрягаюсь всем телом, а губы незнакомца вдруг прижимаются к моему виску.
– Жуткие пробки, – бормочет он.
Меня только что поцеловали, а я даже не знаю, кто это! Какого черта!
Парень тем временем через стол протягивает руку отцу:
– Меня Бен зовут. Бентон Джеймс Кесслер. Я парень вашей дочери.
Парень вашей… чего-о-о-о?
Отец пожимает ему руку. Осознав, что сижу с раскрытым ртом, тут же захлопываю его: чего доброго, отец заметит и догадается, что я знать не знаю этого Бентона, или как там его. Или парень этот еще возомнит, будто я опомниться не могу от оказанного мне внимания. Челюсть у меня отпала только потому, что… ну… потому что он, очевидно, псих.
Бентон откидывается на спинку дивана и подмигивает мне, а затем, наклонившись поближе, с улыбкой шепчет на ухо:
– Подыграй мне.
Подыграть? Ему на курсах актерского мастерства такое задание дали?
И тут до меня доходит: он слышал наш разговор и решил прикинуться моим парнем, чтобы поставить отца на место. А мне, пожалуй, нравится мой новый фейковый парень! Осознав, что он хочет поиздеваться над отцом, я широко ему улыбаюсь: