Жизнь по теории вероятности, стр. 2

Хорошо вдобавок, что отец в ту пору со своим бизнесом приподнялся и денег на нее не жалел. По любому запросу, стоило позвонить или написать, скидывали на карту капусту. Так что нет: не все сама – помощь, конечно, была. Материальная – приходила.

Но потом она сама первый приз выиграла. Вернее, ей так сначала казалось, что первый. И что приз. Прискакал, видать, тот самый лыцарь на белом коне, который рано или поздно к каждой девушке прискакивает.

Прискакивает-то он прискакивает, да только едва ли не у каждой «прынцессы» он при ближайшем рассмотрении с червоточиной оказывается. С брачком. Червячками изъеденный. У одной – алкаш, у другой – гулена, у третьей – жмот, у четвертой – лентяй, у пятой – садист, у шестой – импотент.

Но ведь каждую девчонку – наверное, каждую, – когда он, единственный, является, изнутри жаром обдает, и, наверное, любая начинает растекаться, напрочь не замечает все его баги и зашквары, наоборот, возвеличивает его достоинства.

Но Артем реально (на первый взгляд, да и на второй, и на прочие) имел огромные плюсы. Начать с того, что фамилия его была Борятинский и происходил он (возможно, врал все-таки) из того самого княжецкого да помещичьего рода, который тянулся аж от Рюриковичей! Далее: был он коренной, самый что ни на есть москвич, родителей, точнее матерь, имел богатенькую – квартира прямо на Патриках. А еще владела его маман хатой в Болгарии. И дачей, да не где-нибудь, а в ближайшем Подмосковье, в стародачном поселке. А поселок не простой, а с историей, о котором Ира слышала, чуть не когда в Преградове жила: Переделкино, Малаховка, Кратово, Валентиновка, Загорянка, Листвянка…

Вот она теперь эту дачу в Листвянке в пользование, считай, и заполучила – а счастья все равно нет. И все приходилось делать самой, самой!..

Как сегодня, в день рожденья дочери.

Мавлуда, конечно, к ней пришла и сегодня, как и вчера приходила. Вчера шустрая таджичка дом убрала, начала готовить. Сегодня докончила, помогла накрыть столы, развесили вместе шарики-фонарики, разложили призы. Но потом сказала: ей с детьми тяжело. И физически, и особенно морально. У нее, как она однажды обмолвилась, дочка маленькая, пятилетняя, там, в Таджикистане, умерла. Поэтому Ирине пришлось рассчитаться с Мавлудой за полные два дня и отпустить.

Настенька весь день находилась в радостном возбуждении. Носилась, примеряла подарки, орала, все спрашивала, когда гости придут: понятно, ребенок! Но сколько ж здоровья с ней справляться надобно! В такие дни особенно понимаешь: как нужен тебе человек, на кого можно положиться, понадеяться, опереться! Да только где такого взять? Артем, батя родной, то есть второй по значимости для дочки чел, – где он, гаденыш? Даже не поздравил! Да где он, спрашивается?! Живой ли?

А свекровь! Бабушка, называется! Ну да: привезла заранее для Настеньки хороший подарок, велела его спрятать (пришлось на чердак ховать, чтоб Настюшка не увидела раньше времени), но чтобы помочь, побыть, поддержать морально – нет! Назавтра она, видите ли, с раннего утра девочку забирает, едут они вдвоем отдыхать в Болгарию – мерси, конечно, большое за ваше благодеяние! Но нет, чтобы и мать родную, Иру то есть, захватить! Она не нищая, могла б и за билеты свои заплатить. Но свекруха даже не предложила! Сказала: «А ты одна побудешь, я тебе руки развязываю, устроишь, может, свою личную жизнь». Вот ведь змея, лишь бы уколоть – одно слово, свекровь! И могла бы, конечно, отметить день рожденья внучки вместе. Поддержать Ирину, помочь, похлопотать – раз сынок ее Артем сбежал и исчез практически в неизвестном направлении. Но нет: гребись, Ирина, со своей дочкой сама!

Ванечка, конечно, придет. И поможет. И поддержит. С Настенькой (будущей падчерицей своей) и с другими детьми поиграет. Он хороший, Иван. И милый, и добрый. И зарабатывает прилично. И руки у него каким надо местом привинчены. Да только не обмирает у Иры при его явлении душа – как теплело и веселело все в ней при виде подлеца Артема Борятинского.

Вот и исчез, и сгинул Темка – а она все по нему остальных мужиков меряет. Хотя, казалось бы, объективно: что в нем хорошего? Да, красивенький – но с лица воду не пить. Фигура точеная – но зачем ей та фигура? Денег вечно нет, прожекты какие-то сумасшедшие, в постели о ней совершенно не думает, если вдруг алкоголь в рот попадает – так хоть святых выноси, а главное: подлец ведь, подлец, так и плетет ничтожные свои козни и с ней, Ириной, настоящие абьюзивные отношения выстраивает. Вечно со смефуечками, подгребками, подколками. А чуть его тронь, задень за живое – так и ударить может.

Значит, хорошо, что он сгинул? Как говорится, умер Максим – и фиг с ним?

«Да только что ж тебе, – сказала себе самой она чуть не вслух, – так страшно больно было, так жарко, ненавистно, когда он с Лизкой мутить начал? Когда он, гамнюк, в койку к ней прыгнул?»

Да, то предательство, конечно, было жесткое. Причем с обеих сторон.

Какая гадость и какая пошлость! Муж убегает к лучшей подруге! Какую же свинью Ирине в конце концов судьба подложила! Какой удар исподтишка под дых нанесла!

Оправиться было сложно. Да она вряд ли б и оправилась. Только что ей оставалось делать? У нее на руках была уже Настенька. И ей надо было оправиться. Она не могла не оправиться.

Она не бросит доченьку свою в одиночестве. Как ее саму родители бросили. Откупались только от нее. Она не позволит, чтобы и Настеньке пришлось как ей – все самой. Всегда с нею рядом будет. И то, что она Настюшку свою свекрови отдает, – так это лишь временно. По нужде и по ее, свекровкиному, горячему желанию. А так для дочери никого ближе матери нет. Она ей и плечо подставит, и советом поможет, и научит.

Пусть это будет как угодно сложно, хлопотно и дорого. Но она всю себя на этот алтарь положит.

Как сегодня – с этим днем рождения.

Ванечка, конечно, первым пожаловал. И подарок дорогой принес. То, что Настенька хотела и заказывала. Самокат. Дочка визжала, прыгала, радовалась. Пыталась опробовать обновку по дорожкам на участке.

А Ванек – какая там от него помощь? Ничего по своей воле и своему почину не сделает. Все надо указывать:

– Вынеси из дома стулья и расставь у детского столика.

– Приготовь в гостиной уголок для мастер-классов.

– Пойди торт заказной получи да чаевых курьеру дай.

Все опять на ней, обо всем приходится думать самой!

Начали гости прибывать. Детишек родители приводили. Иные из родителей-бабушек-дедушек нет чтобы поздравить маленькую именинницу и тихо свалить (а потом, под конец праздника, прийти и забрать) – являлись, будто их звали, и оставались! Подходили к столу для взрослых. Ее, Ирину, типа поздравляли. Но вместо того чтобы и ей подарочек дать или денежку (расходы-то какие!), все норовили, наоборот, сами на халяву пожрать да выпить. Приходилось с ними разговоры разговаривать и делать вид, что выпиваешь: так-то она спиртное плохо переносила.

Явилась и Вичка. А как без нее! Мало того что с ее Сонькой Настенька лучше всех из дачных играет – она и мастер-классы для деток вызвалась провести. И вообще, она маленьких лучше всех занимает. (Одно слово, воспитательница в детсаду.)

А то Иван попытался их построить – куда там! Ор, непослушание, плач! Тоже мне, будущий папа!

Он и тут момент выждал, когда Ирина одна осталась, подвалил:

– Ты подумала?

Она сделала непонимающий вид:

– Ты о чем?

– Как – о чем? Выйти за меня замуж и уехать отсюда вместе с Настенькой за синие моря, за высокие горы – одним словом, в Дубай. Меня давно зовут. Только я без тебя (и Настеньки) туда не поеду. А они торопят.

– Милый, спасибо тебе большое за предложение, но давай обсудим все спокойно попозже. А то я зашиваюсь.

– Чем тебе помочь?

Ох, да чем он помочь может?

Хорошо, Вичка – хоть какой-то от нее прок на этом празднике – сосканировала, что они в стороне шепчутся, подлетела:

– Ирка, все готово к мастер-классам! Давай команду!

Вичка раньше с Ванечкой была. Потрахивал он ее по-местному, по-соседски. Он сам об этом, дебил, Ирине сказал. Добавил при этом к своему откровению: «Для меня она никто и ничего не значит. Я тебя люблю», – типа, утешил.