Жизнь по теории вероятности, стр. 1

Анна и Сергей Литвиновы

Жизнь по теории вероятности

Дизайн обложки С. Курбатова

* * *

Ирина Вострецова. Наши дни

21 июня, суббота

Все всегда приходится делать самой.

Ира к этому привыкла с ранних лет.

Ни с какой домашкой ей никто никогда не помогал – или, к примеру, поделку ту-другую для школы изготовить. Все приносят в класс бумажный домик, родителями или бабушками-дедушками спроворенный: красивенький, ровненький, разукрашенный. А у Ирки-Вострецовки все сикось-накось, одна стена выше, другая ниже и в пятнах от клея. И все: га-га-га!

Им хорошо смеяться! У этих, ржущих, вся семья на подхвате! У одного мамаша, как сама говорит, «посвятила себя детям» – ни хрена не делает, только деньги мужнины прожирает и ребеночку своему в попу дует.

У другой – полный комплект бабушек-дедушек.

У третьей – нянюшка, вдобавок на хозяйстве имеются кухарка, горничная, шофер! Такой богачке кто-то тот домик да сваяет!

А у Ирины родители на работе в буквальном смысле с утра до ночи. Затемно уезжают, в девять-десять возвращаются, оба без сил. Типа, бабки зарабатывают. Бабушек у Ирины не осталось ни по одной из линий, а дед единственный и тот пьет. Хорошо, он тихий, не буйный, без выхода (как мать говорит). Кирнет раз, другой, третий, в телевизор впялится – да и заснет. Слава богу, Ира, быстро его отвадила, чтобы в школу за ней не таскался, не встречал. А то приходил, глазки косенькие, и выхлоп за ним тянется на полквартала. Не надо ей совершенно, чтобы за него дразнили. И без того повадились: «Вострецовка-шалашовка!» – «Ирка-дырка!»

Она на оскорбителей обычно со всей дури налетала. Била, не помня себя, самозабвенно. В волосья вцеплялась. Платья рвала, а мальчишкам – рубахи. Родителей стократно в школу вызывали. А им по барабану: заняты на работе, и точка. Они деда как живой щит перед классухой или дириком выставляли. А дедуля как блаженный – придет, только лыбится и глазами лупает.

Одна лишь Лизка – никогда Иру не троллила, не гнобила и не нападала. Всегда, если что, за нее впрягалась.

Лизка потом, правда, Ирине с лихвой отплатила. Предала так предала. По полной программе. По самому больному месту ударила.

Но всю школу они, Ирина да Лизавета, друг за дружку вписывались.

В одном только они не коннектили – в понимании перспектив. Лизка была довольна своим городом и своим местом в нем. Ни учиться дальше особо не хотела, ни уезжать.

А Ирина, сколько себя помнила, всегда только и мечтала, что отряхнет, как сказано в Писании, прах града сего с ног своих и устремится – все дальше и все выше!.. Не нужен ей был городок Преградов, бывший острог Преградский, весь уставленный панельными пятиэтажками.

От центра краевого, в восьмистах верстах расположенного, все в Преградове фанатели, говорили: «Я поехал в Край» (будто с большой буквы) или «Из Края велели». Но и тот самый Край, то есть город Береж, бывший острог Бережный, – с самого детства Иру не устраивал. Несмотря на то что там имелись и небоскребы, и троллейбусы, и библиотеки, и два театра, и целых четыре универа: технический, педагогический, сельскохозяйственный и еще какой-то.

Но где-то, пусть далеко-далеко, во многих тысячах километров и днях езды на поезде, лежала Москва. Да, Москва – она била с мыска, но там возвышались кварталы стеклянных небоскребов, Останкинская башня и колесо обозрения вышиной с небо, там решались все Дела и были все Деньги. А где-то рядом со столицей располагался величавый, старинный Питер, похожий на декорации из сказки про Щелкунчика. А подле него и вовсе Европа: чужие языки, иные страны – и долларовые миллионеры бороздят на своих яхтах бирюзовые океаны!

С самых юных, дошкольнических лет Ира стремилась всей душой из Преградова свалить. Но с тех же самых времен понимала: сказки – они для дурочек и разинь. И не простучит у нее под окнами никакой белый конь, не спрыгнет с него никакой прекрасный принц, не подсадит ее в седло и не ускачут они из панельного Преградова в закат.

Чуть не с детсада Ира понимала: ей все придется делать самой.

И потому – как взялась с первого класса, так и училась на одни пятаки. Сначала ей все по фану давалось, легко. Класса после седьмого пошло внатяг, но она все равно по пять, шесть часов дома за уроками сидела – однако в школу приходила как звезда: все выучено назубок и без единого пятнышка. Наплевать, что та же Лизка делала все на отгребись и доставала: «Пошли гулять!» А потом: «Ир, дай списать!» А Ирина поставила задачу – медаль! И взяла ее. И на выпускном царила.

Добавить к тому, что она успевала и в театральном кружке заниматься, и танцами, и фигурка стала стройненькая, и мордашка – огонь. И пусть родители единственный раз наконец к ней в школу пожаловали. А дедуля к тому времени тихо помер, у него рак печени оказался, четвертая стадия, а он и не ведал, водкой обезболивался, блаженный.

Бойфренда никакого рядом с ней на выпускном не маячило, потому что не было времени вписываться в отношения. Зато Ира, пусть одна, пусть сама – а была на выпускном королева! И все учителя, кроме англичанки, которая ее не любила и пятерку по своему предмету из милости (вроде как) натянула, чтоб не портить показатель, – все, все, кто выступал, говорили, что она гордость, украшение и надежда города энергетиков и металлургов, славного Преградова.

Никто не сомневался, что она свалит. Она сама в том числе. И родики на какой-то момент очнулись вдруг от своей оголтелой работы, зарабатывания денег, ремонта, строительства дачи. Глаза у них открылись: вау, смотрите, а у нас дочь готовая, оказывается, есть, да умная, красивая, воспитанная! Вот тут им спасибо, единственный раз помогли – хотя нет, потом еще (деньгами), на свадьбу. Накупили ей, как отец говорил, «носильных вещей» – не лакшери, но годных. И билет не плацкартный купили, а на самолет, не пожидились. Отец Ирину в свою недавно взятую иномарку, праворульную «Тойоту» (с пробегом только по Японии!) лично посадил, довез аж до Бережа и до самолета на Москву! Довел до самой дверки, где начинается досмотр-контроль.

Другая, может, и стрессовала б, и напрягалась, и по предкам тосковала – а для нее те первые в жизни семь часов в воздухе реально оказались сплошным полетом, радостью и предвкушением большего.

Москва ее, конечно, хорошенько тряхнула и ударила. И в грязь лицом ткнула. Первые месяцы – да что там месяцы, целый год, не меньше – казалось: здесь живут другие. Совсем другие – иная цивилизация. Она в какой-то книжке фантастической читала: обитают на одной и той же планете разные люди. Ну то есть внешне они такие же, но по своему уровню развития и по генетике разные. Как неандерталец и хомо сапиенс. Или хомо сапиенс и кроманьонец.

Они тут, в Москве, быстрее двигались, быстрее базарили, все делали быстрее. Да что там! Они, главное, быстрее шарили, быстрее решали и в мозгах своих держали единовременно гораздо больше факторов. И одевались красивее, и учились лучше, и говорили правильнее.

И они вдобавок стебались, конечно, над провинциалкой. Не так, как в школе ее кололи в лицо «Иркой-дыркой», а по-тихому, исподтишка, троллили – да в чатах, наверное, своих отдельных, столичных обзывали. Она ловила на себе эти усмешливые взгляды – что на лекциях, что в метро, что в библиотеке.

Но Ирина не позволила своей собственной самооценке упасть ниже плинтуса – хотя могла бы! Она стиснула зубы и сказала себе: я стану такой, как они! Я выучусь вести себя и выглядеть как они и не буду от них отличаться!

Слава богу, база школьная помогла, природный умняк и сообразительность. И усидчивость, конечно. Она первую сессу закрыла, вся на топе. А когда ты шаришь и у тебя то один, то другая, то третий просят списать – какой тут может быть стеб!