"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 95

Вдобавок после отъезда Дженис распалась их группа. Хотя подготовка к митингу на время сблизила четверку друзей, теперь все стало по-прежнему: София и Никки с одной стороны, Тим и Бишоп – с другой.

Это было несправедливо. София думала только об одном: как заставить Дилана Гаррета ответить за все, что из-за него произошло. Митинг в этом смысле помог: школа по-прежнему отказывалась исключать Дилана, но из-за публичной огласки он сам перестал ходить на занятия. И все же этого было недостаточно.

Если София что-то задумывала, собственные мысли ей уже не подчинялись. К тому же кое-что не давало ей покоя и совершенно не вписывалось в образ Дилана, которого она знала.

Из общей картины выбивалась записка в шкафчике.

До сих пор София находила миллион оправданий, чтобы не смотреть видео с Дженис, но записку Дилана иначе было не разгадать. Видео она достала без труда. Дождалась, пока мама оставит телефон на столе, и незаметно взяла его, пока он не успел заблокироваться. Нашла в чате с Леной видеозапись и переслала самой себе.

Потом София пошла к себе в комнату и несколько секунд сидела на кровати с телефоном на коленях. Она знала: то, что она сейчас увидит, причинит ей сильную боль, а вот вероятность найти там подсказку ничтожно мала. Видео посмотрели сотни людей, в том числе полиция.

София открыла чат с матерью и уставилась на прямоугольное окошечко. На неподвижном изображении было видно потолок джипа. Запись длилась тринадцать минут семь секунд.

София нажала на «плей», камера резко перевернулась и переместилась с потолка на Дженис, стоящую на коленях. Сиденья были сложены, чтобы хватало места. Дженис начала медленно расстегивать блузку.

Во время первого просмотра София могла думать только об одном: чего все это стоило ее подруге. Она смотрела, как обнаженная Дженис, сама не своя от волнения, отдается Дилану, представляла, как потом это видит полшколы, а также – София не сомневалась – весь департамент полиции, и ее мутило.

Дженис медленно раздевалась. Сняв очередной предмет одежды, она останавливалась, словно надеялась – вдруг Дилан скажет, что можно не продолжать. «Снимай всё», – низким голосом командовал тот. И Дженис продолжала раздеваться, прикрывая руками сначала грудь, потом лобок, пока не осталась полностью голой, по-прежнему стоя на коленях. Тогда последовали новые команды: «Раздвинь ноги, покажи…»

Когда видео закончилось, София плакала. Она думала о Дженис, которая держалась стойко, как скала, а внутри умирала от страха. София нескоро забудет ее взгляд. Она чувствовала: он предназначался ей, ведь это она не отговорила Дженис встречаться с Диланом в тот день.

«Это твоя вина».

София собрала волю в кулак и пересмотрела видео.

И еще раз.

Первое, что она заметила, – Дилан старался говорить ниже, чем в жизни. Возможно, он делал это на случай, если видео просочится без его ведома, а возможно, потому что сам собирался его разослать.

Еще одна деталь, которая привлекла внимание Софии, – положение камеры в первые минуты. Сначала Дженис находилась не в центре кадра, а ближе к правому краю. Благодаря этому можно было разглядеть почти весь салон машины.

На четвертой минуте камера смещалась так, что Дженис оказывалась посередине.

София перемотала назад и нашла точный момент, когда менялся кадр. Пересмотрев его несколько раз, она заметила, что прямо перед сменой ракурса камеру переворачивают и на мгновение направляют в потолок.

«Зачем?»

«В джипе произошло не то, что ты думаешь».

Может, в машине был кто-то еще? Она еще раз пересмотрела запись, но не нашла никаких признаков третьего человека. Ни тени, ни отражения в стеклах, ничего.

И тогда она вспомнила, как в самом начале видео ей кое-что почудилось. Она снова перемотала запись и включила ее в замедленном режиме. Точно: на том моменте, когда камера перемещалась с потолка на Дженис, почти весь фон был искусственно замылен.

София быстро нажала на паузу. Слишком рано. Миллиметр за миллиметром она мотала вперед, пока на экране не появилась вся правая часть салона.

Она затаила дыхание. Вот оно. Не человек – все куда логичнее: рюкзак Дженис. София сразу узнала его по значкам – в основном это были любимые группы подруги.

Зачем Дилан так старался спрятать рюкзак от чужих глаз?

Более того. Когда камера выровнялась, рюкзака уже не было на прежнем месте. Значит, Дилан убрал его свободной рукой.

Зачем?

Причина точно в самом рюкзаке, а его София знала как свои пять пальцев. Дженис не упускала случая похвастаться значками. Секунда – и София поняла: музыкальные группы ни при чем; Дилан спрятал рюкзак из-за значка с гербом Хоукмуна – силуэт сосны и выглядывающая из-за нее луна.

Вот оно. София впервые увидела все в совершенно другом свете.

38

Три дня спустя София позвонила Дилану домой. Трубку взял его брат, и она назвалась Салли.

Меньше чем через минуту раздался голос Дилана.

– Ты чего звонишь на домашн…

– Это не Салли. Это София Холмс. Не бросай трубку. Я знаю, кто разослал видео.

Тишина.

София почти никогда не пользовалась городским телефоном, но знала, какие идут гудки, когда звонок прерывается. Дилан все еще был на другом конце провода.

– И кто же? – наконец спросил он глухо.

– Ты.

– Что ты нес…

– И еще я знаю, зачем ты это сделал.

– Мне плевать.

– Заткнись и слушай, – холодно продолжала София. – Я никогда не прощу тебе того, что ты сделал с Дженис. Никогда. Тебя мало исключить из школы, ты заслуживаешь гораздо худшего. Ты заплатишь за то, что выставил ее перед всеми в таком виде, использовал ее, чтобы спасти собственную шкуру. Я об этом позабочусь.

– Да пошла ты, Холмс. Ты блефуешь. Ни черта ты не знаешь.

И тогда София начала говорить.

39

После митинга между Тимом и Бишопом что-то сломалось. Сам митинг был ни при чем, но именно его Бишоп запомнил как переломный момент. Они не ссорились, ничего такого – просто наступило отдаление, назревавшее уже давно. Тим был одержим баскетболом и тренировался каждую свободную минуту. Играл он действительно отлично, и, помимо тренировок со школьной командой, его пускали к себе старшие ребята. Все шло к тому, что Тим станет великим баскетболистом. Катание на скейте и барабаны только отвлекали его от штрафных или трехочковых до боли в руках.

Бишоп все понимал: его друг – прирожденный спортсмен, а сам он куда охотнее играл на гитаре или рубился в видеоигры, чем носился с мячом. И все же Бишоп рассчитывал, что они с Тимом всегда будут находить точки пересечения; проводить с другом абсолютно все время он не собирался, но иногда видеться хотелось бы.

После митинга все изменилось. Раньше инициативу всегда проявлял Тим: писал Бишопу сообщения или просто заявлялся к нему домой без предупреждения. Тим был очень привязан к другу, считал его слова истиной в последней инстанции и благоговейно их повторял.

Но в последнее время он стал заходить все реже. Сообщений тоже поубавилось. Однажды, после короткой внутренней борьбы, Бишоп позвал друга к себе поиграть в Fortnite. Тот согласился и пришел через полчаса в спортивной форме. Сказал, что потом договорился встретиться с друзьями из нового района, но пару часов посидеть сможет. Даже на протяжении этого времени было видно: мысленно Тим не здесь. Впервые между друзьями возникла неловкость. Когда Тим стал прощаться, Бишоп понял: что-то изменилось бесповоротно – Тиму хотелось уйти. Тим, который раньше часами торчал у Бишопов, стал почти членом семьи и ныл всякий раз, когда приходилось расставаться с лучшим другом, теперь пришел из чувства долга.