"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 96
Бишоп даже представить не мог, как сильно будет скучать по Тиму.
Он раздумывал, не позвонить ли другу (в глубине души он знал, что не станет), и одновременно пытался осознать суровую правду, которая вскрылась, когда тот отдалился. Бишоп привык чувствовать восхищение со стороны Тима, привык быть образцом для подражания и в душе рассчитывал, что так будет всегда.
Никогда еще Бишоп не чувствовал себя таким одиноким.
С митинга прошло почти полтора месяца, а они с Тимом виделись всего два раза. Бишоп скучал по другу сильнее, чем был готов признать, но звонить ему не собирался. Дело не в гордости, он просто не хотел ни к чему его принуждать. Если Тим сам захочет увидеться – он знает, где найти Бишопа.
В пять часов Бишоп понял: чтобы не сойти с ума от мыслей о том, во что превратится его жизнь без Тима и девочек, надо что-то делать. Искать новых друзей просто нелепо. Во-первых, друзья не рождественские подарки: их не ищут, они сами неожиданно приходят в твою жизнь. А во-вторых, таких друзей, как Дженис, Никки, София и Тим, он не найдет никогда. И это особенно угнетало.
Он вышел из дома, сел на велосипед и покатил куда глаза глядят – по крайней мере, так ему казалось. Через полчаса он очутился перед домом Хобсонов. Он не знал, почему сюда приехал – может быть, по привычке. Делать ему здесь было нечего, кроме как тосковать по навсегда ушедшим временам, когда они с друзьями вместе играли в группе.
До него донеслись звуки электрогитары. Бишоп не удивился; насколько он знал, сейчас в доме Хобсонов жил только Кит. Из чистого любопытства Бишоп слез с велосипеда и пошел на звук к репетиционному залу.
Удивился он, когда к гитаре присоединился бешеный галоп баса. Тум, тум, тум, тум.
Бишоп замер. Не нужно было заглядывать в окно, чтобы понять: это не просто инструмент Дженис. Это сама Дженис.
И действительно, когда Бишоп все-таки заглянул в окно, то увидел брата с сестрой, увлеченно исполняющих какую-то сложную мелодию. Бишоп не знал, сколько прошло времени, прежде чем Дженис подняла голову и увидела его. Бас резко умолк. Тум.
Кит, увлеченно следивший за собственными пальцами, взглянул на Дженис и все понял. Он обернулся к окну и махнул Бишопу рукой, мол, заходи.
Бишоп вошел в репетиционный зал; он бывал здесь сотни раз, но сейчас чувствовал себя чужим.
– Здоро́во, Бишоп, – сказал Кит, поднимаясь. Он поставил гитару на стойку, подошел к Бишопу, и они стукнулись кулаками. – Мне надо на заправку возвращаться. Рад, что ты зашел. Уверен, вам есть что обсудить.
Бишоп прочел между строк: «Пригляди за Дженис, пока я на работе».
– Привет, Бишоп, – с улыбкой сказала Дженис.
Она похудела. И казалась утомленной. Это поразило его больше всего.
С их последней встречи прошло от силы месяца полтора, но Дженис стала выглядеть заметно хуже.
Бишоп сел в кресло напротив подруги. Дженис помедлила и отставила бас.
– Это Кит попросил тебя прийти?
– Нет-нет, – поспешно ответил он. – Я сам не знаю, зачем пришел. Вышел из дома и почему-то оказался здесь. Клянусь.
Дженис кивнула. Казалось, слова Бишопа не вполне ее убедили, но она решила не зацикливаться.
– Я на выходные приехала, – сказала она, – взять одежду и все такое. В понедельник опять уеду к тете.
– А скоро вернешься? Я имею в виду, навсегда.
Дженис вздохнула. Откинулась на спинку кресла и вытянула ноги. Ее юбка задралась, открывая рваные колготки.
– Я вряд ли вернусь. Будет лучше, если я окончу школу в Джексонвилле и куда-нибудь уеду.
– Но…
Дженис жестом остановила его:
– Не трать время, Бишоп. Я все обдумала. Я ведь и так не собиралась оставаться в Хоукмуне всю жизнь. Отец остался и похоронил свою мечту; Кит… ну, он считает, что у него еще есть время. Хотя я так не думаю.
– Ты круче их обоих.
– Глупо повторять ту же историю. Мне надо валить отсюда как можно скорее. В Лос-Анджелес, в Лондон – неважно; куда угодно, где есть место музыке. Понимаешь? Возможно, все это было мне нужно. Знак.
– Дженис, не говори ерунды, – сказал Бишоп, – ты можешь уехать когда угодно. И классно, что ты понимаешь, чего хочешь. Но тебе незачем жить у тети. У тебя же нет друзей в Джексонвилле. У тебя там вообще ничего нет!
Дженис наклонилась и взяла мятую пачку сигарет. Вытащила последнюю уцелевшую и осторожно размяла ее пальцами. Прикурила и сделала короткую затяжку.
– Бишоп, говорю как есть. Я все решила. И очень счастлива. Я порву музыкальный мир.
– А группа?
Дженис пожала плечами.
– Давай будем смотреть правде в глаза. Мы с тобой – единственные, кому группа по-настоящему важна. Через несколько лет София станет физиком-ядерщиком, чемпионкой по шахматам или президентом вселенной; Никки выйдет замуж за адвоката и родит пятерых детей…
Бишоп улыбнулся.
– Ставлю на бухгалтера, – сказал он, – но насчет пятерых детей согласен.
– Вот именно. Ну а Тим… ты же сегодня не просто так здесь, правда?
Бишоп посерьезнел и слегка кивнул. Не поспоришь, про Тима уже все понятно: его страсть – баскетбол. Дженис права, у группы нет будущего.
Дженис медленно выпустила дым изо рта.
– Тебе тоже надо будет, – задумчиво сказала она, – уехать из Хоукмуна.
Бишоп растерялся. Она предлагает ему поехать с ней? Ощущение естественности, которое он испытывал рядом с Дженис, на секунду сменилось неловкостью, возникавшей у него всякий раз, когда ситуация хотя бы отдаленно напоминала отношения с девушкой.
Дженис потушила сигарету. Снова откинулась в кресле.
– Бишоп, не подумай, что я не благодарна. То, что вы устроили в школе, просто бомба.
Бишоп скромно кивнул.
– К тому же, – продолжала Дженис, – меньше всего мне хочется провести следующие три года в городе, где все и каждый видели то проклятое видео. В школе, в районе, везде! Нет уж, спасибо.
– Это несправедливо. Дилан спокойно сидит у себя дома, а ты должна уезжать.
Дженис вызывающе взглянула на него.
– Я знала, что Дилан меня снимает. Он попросил, и я согласилась.
– Хочешь сказать, это ты виновата, что все увидели?
– Отчасти да.
Бишоп помотал головой:
– Вообще не согласен. Это было ваше личное. Или, может, он сразу тебе сказал, что собирается разослать видео? Я ни секунды не верю, что у него украли телефон.
Дженис пожала плечами.
– Ты смотрел?
Бишоп мгновенно залился краской.
– Только начало, – извиняющимся тоном сказал он, – пока не понял, что́ там.
– Ну и как я получилась? Я не смотрела.
Бишоп расхохотался.
– Ты серьезно?
Дженис тоже засмеялась.
– Ну а что? Тебе же нравятся девушки. Поделись мнением.
Бишоп встал и обошел кресло. Он вдруг стал прежним Бишопом, который весело перебрасывается с Дженис колкостями, как в старые добрые времена.
– Я отказываюсь делиться мнением.
– А, все понятно. – Дженис показала большой палец вниз.
– Я этого не говорил.
– А что тогда?
– Да не знаю я! – вскинулся Бишоп.
Дженис недоверчиво смотрела на него.
– Ладно-ладно, – не выдержал он. – Хорошо ты получилась. Довольна? Просто отлично. Можешь спать спокойно.
Дженис засмеялась.
– Спасибо.
Бишоп покачал головой, все еще улыбаясь. Но в следующую секунду улыбка исчезла.
– Что такое? – не поняла Дженис. – Я же просто пошутила.
– Знаю. В том-то и дело, Дженис. Мы не можем это потерять. Ты, я, остальные… Мы же друзья. Я знаю, рано или поздно наши пути разойдутся, мы не сможем дружить до гроба. Но сейчас… Почему? Ну почему Дилану приспичило снять это видео? Так нечестно.
Теперь Бишоп стоял к Дженис спиной. Наверное, сдерживал слезы.
Несколько минут оба молчали.
– Да, нечестно, – наконец отозвалась Дженис.
– Давай что-нибудь замутим! – Бишоп резко повернулся. – Завтра! Все впятером.
– Завтра?
– Ну да. Ты же в понедельник уезжаешь? Сходим в «Саксон», перекусим, кино посмотрим. Мы заслуживаем возможности нормально попрощаться! Ты не можешь отказаться.