"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 85

– Господи… – прошептала Дина.

Лендерман встал. Подошел к окну и некоторое время смотрел на улицу с отсутствующим видом. Женщины за его спиной обменялись враждебными взглядами. Камила не сомневалась: будь на то воля школьного психолога, разговор давно бы закончился.

– Мы связались с семьей Дженис, – наконец произнес Лендерман. – Сначала с ее братом, потом с отцом, который был в туре с группой, почти вне доступа. Мы позаботились о том, чтобы Дженис получила необходимую поддержку. Дина постоянно была рядом с ней. Мы неоднократно устраивали собрания и объясняли ученикам, что делать, если им пришло видео. Я лично контролировал все действия школы.

Лендерман обернулся. Посмотрел на Камилу и добавил:

– Так что ответ на ваш вопрос – да. Я смотрел видео. Всего один раз: мне надо было понимать, с чем мы имеем дело.

– И с чем же?

Лендерман сглотнул.

– С интимной близостью двух подростков, которая никогда не должна была стать достоянием общественности.

– Вы сохранили копию видео?

– Разумеется, нет!

Камила сделала последние записи в книжечке и закрыла ее.

– Что вы теперь собираетесь делать? – спросила Дина, вставая со стула.

Камила осталась сидеть.

– Все зависит от того, что я обнаружу, – ответила она.

Ответ не удовлетворил ни одного из ее собеседников, но их желание закончить разговор оказалось сильнее любопытства.

– Было приятно с вами пообщаться, миссис Джонс, – сказал директор, возвращаясь к прежнему светскому тону. – Надеюсь, я смог быть полезен.

Никакой новой информации Камила не получила, но ее главной целью было познакомиться с Лендерманом лично, и это ей удалось.

Что-то с ним не так.

Камила поблагодарила обоих за уделенное время и попрощалась. Уитмор предложила ее проводить, но Камила отказалась.

– Думаю, мы еще встретимся, – добавила она, прежде чем закрыть дверь кабинета.

Камила вышла из школы и, погруженная в свои мысли, направилась к парковке. Она прокручивала в голове разговор с директором, пытаясь понять, что именно у нее не сходится. Наверное, дело было не в словах Лендермана, а в его поведении в целом. Камила достала из кармана ключ от машины, и складной верх пополз назад.

Она уже потянулась к ручке двери, как вдруг услышала сзади всхлипывания и тихое «пс-ст». Камила обернулась; в кустах пряталась какая-то женщина.

– Мне нужно с вами поговорить, – произнесла она дрожащим голосом.

Сделала шаг вперед и частично показалась из кустов. Она сняла очки и взглянула на Камилу умоляющими опухшими глазами.

– Кто вы?

– Дороти Морган. Административный директор школы.

Камила кивнула:

– Я вас слушаю.

– Не здесь.

– О чем вы хотите поговорить?

– О Софии Холмс и Дилане Гаррете. – Казалось, миссис Морган вот-вот разрыдается. – Все, что я скажу… останется между нами, правда же?

– Разумеется.

– Давайте встретимся в парке «Морли»? В пять. Там у фонтана можно присесть.

– Скажите хотя бы, о чем речь.

– Не могу. Только не здесь, не в школе.

И женщина, попятившись, снова скрылась за ветвями.

26

В центре парка «Морли» бил огромный фонтан. Вокруг сидели люди – кто-то в компании, кто-то за книжкой, кто-то просто отдыхал, слушая успокаивающий шум воды. Камила прошла мимо кучки детей, которые зачарованно смотрели, как по воде скользит модель парусника. Камила тоже остановилась понаблюдать за неровным, завораживающим ходом судна. Управлял им седоватый мужчина в зеркальных очках.

Камила быстро нашла столики, о которых говорила Дороти Морган, и сразу увидела ее саму: больше там никто не сидел. Дороти была одета так же, как и утром.

Она сняла темные очки. Если бы не едва заметные морщинки в уголках глаз, пышные волосы и стройная фигура молодили ее по меньшей мере лет на двадцать. Должно быть, ей за пятьдесят, прикинула Камила.

– У вас есть дети, миссис Джонс? – вдруг спросила Дороти.

– Да, сын. Он студент.

Административный директор грустно кивнула. Она то и дело поглядывала в сторону фонтана, вокруг которого нарастало оживление.

– У нас с мужем нет детей. Это был осознанный выбор. По крайней мере, сначала.

Камила не понимала, какое отношение это имеет к Софии и Дилану, но знала: некоторым людям надо просто дать выговориться; так она и поступила.

– Мне было почти сорок, когда я вдруг почувствовала, что хочу быть мамой. Это было одним из самых удивительных открытий в моей жизни. Я очень люблю детей, всю жизнь работала в школах, у меня четверо племянников, которых я обожаю, но иметь собственных детей – я всегда считала, что это не мое.

Тут Дороти впервые улыбнулась. Широкая белоснежная улыбка.

– Я так часто объясняла, почему не хочу детей, что это будто превратилось в аудиозапись, которую я снова и снова крутила у себя в голове. Я говорила об этом открыто, не стыдясь. И в конце концов приняла как безусловную истину – вроде тех, которые даже не ставишь под сомнение, потому что тебя так воспитали. И вот однажды… Боже, как глупо… Я была дома и вдруг услышала детский плач. Кроме меня в доме никого не было, и я чуть не умерла от страха. Я обошла все комнаты и, конечно же, никого не нашла, не говоря уже о плачущем младенце. Я убедила себя, что звук доносился с улицы. Но с того дня…

Дороти не договорила.

– Вы стали слышать детский плач, – закончила ее фразу Камила.

Глаза Дороти увлажнились. Она посмотрела вверх, сдерживая рыдания.

– Сначала изредка, в неожиданных ситуациях. Но со временем это стало невыносимо. Я слышала его на работе, в кино, повсюду, и очень громко. Жить так было нельзя: я обратилась к психотерапевту, взяла отпуск… И постепенно все стало налаживаться. Это было семь лет назад.

– Вы рассказывали мужу?

– Да, и он очень меня поддерживал. Я знаю, он был просто в шоке, но скрывал это как мог. Должно быть, непросто, когда твоя жена говорит, что слышит несуществующих детей.

– Вы пробовали?

Дороти снова улыбнулась, теперь уже печально.

– Какой был бы прекрасный конец истории, правда? Пробовали, но ничего не получилось. Возможно, мы потеряли слишком много времени. Не знаю. Мы никогда не узнаем.

– Мне очень жаль.

Дороти пожала плечами.

– Вы, наверное, думаете, зачем я вам все это рассказываю. Возможно, я стала испытывать особенную привязанность к некоторым ученикам, в частности к Софии. Не поймите неправильно, миссис Джонс, я никогда не выходила за рамки своей роли, ни в школе, ни за ее пределами. София – необычная девочка: выдающийся ум и свободный дух – непростая задачка для такого заведения, как наше. У меня есть педагогическое образование, и я вызвалась заниматься ее случаем. Так поступают в школах с особо одаренными детьми.

Камила незаметно взглянула на экран телефона. Они беседовали уже почти полчаса. Хозяин парусника ушел, детвора разбрелась. В парке «Морли» было тихо – только пели птицы.

– Что вы хотели рассказать мне о Софии и Дилане Гаррете?

Дороти задвигалась, пытаясь устроиться поудобнее. Она чувствовала себя неуютно, и дело было не только в бетонных скамейках.

– За пару месяцев до исчезновения София пришла в школу раньше обычного. Она сказала мне, что собиралась встретиться со своей подругой, но та не пришла. Было очень холодно, и я предложила ей зайти в школу. Она побродила по коридорам, а потом сказала, что пойдет в небольшую библиотеку, которая находится у нас в отделе администрации. Чуть позже я обнаружила ее в комнате для охраны. Она просматривала записи с камер наблюдения и явно делала это не впервые: София – девочка любознательная и всегда интересовалась техникой. Но тогда это показалось мне подозрительным.

– Вам удалось увидеть, что именно она искала?

– Да. В том помещении есть камера, которая направлена на пульт управления, и когда София ушла, я посмотрела запись.

– И что же?

– Софии в шкафчик подсунули записку, – объяснила Дороти. – Она хотела посмотреть, кто это сделал.