"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 29

— Формальные — это, конечно, преувеличение, — призналась Мэгги. — Просто Эндрю человек суховатый, а мне, как ты знаешь, нужны эмоции. С ним я приучилась к совсем другой жизни. Оказалось, выходные нужно планировать за неделю и расписывать по часам, как официальный визит главы государства, и ни единой лазейки для импровизации. Эндрю так тщательно все продумывал и так фанатично обо мне заботился, что я начала увядать.

— Понимаю. Ты оказалась в плену рутины.

— Я устроилась секретаршей в адвокатскую контору, и сразу стало немного легче дышать. У Эндрю на работе дела пошли на лад. Тогда у меня появилась возможность съездить домой, но я, разумеется, придумала миллион причин, чтобы этого не делать. Так прошел год или два, возможно, чуть больше. Я снова затосковала и совершила главную ошибку всех жен.

Я понимал, о чем она говорит. Ведь я и сам совершил ту же ошибку, пусть и по другой причине.

— Я решила, что с появлением ребенка все чудесным образом пойдет на лад, — заключила Мэгги, поднимаясь на ноги.

Она подошла к музыкальному центру и сняла с вертушки Blur.

— Давай устроим революцию.

Мэгги изучила мою коллекцию и торжественно продемонстрировала пластинку Franz Ferdinand.

— Отлично, — одобрил я.

Мэгги так и не притронулась к своему кофе. Я предложил его подогреть, но она отказалась. Гостиную наполнил грохот ударных.

— Я убедила себя, что рутина и усталость — неизбежные спутники семейной жизни, — продолжала Мэгги, усевшись в кресло. — Я слышала столько историй о том, как после родов все меняется, что начала думать, будто с появлением ребенка все плохое исчезнет из моей жизни как по мановению волшебной палочки.

Она посмотрела на меня.

Дженни действительно изменила мою жизнь, но спасти наш с Тришей брак было ей не под силу. Это было не под силу вообще никому.

— Эндрю со мной согласился. Если честно, первое время мы правда были счастливы. Несколько месяцев. Но время шло, забеременеть не получалось, и я стала нервничать. Врач сказал, что это вопрос времени. И не обманул. Мы зачали ребенка год спустя.

Я похолодел. Одно дело слухи, и совсем другое — правда из уст самой Мэгги. Я не знал, чем кончится ее история, но предчувствовал, что финал не будет счастливым. И мне нечем было поддержать подругу, кроме как печальной улыбкой.

— В тот год моя жизнь превратилась в ад, я не могла думать ни о чем, кроме беременности. Когда врач или Эндрю заводили разговор об искусственном зачатии или усыновлении, я замыкалась в себе и не желала их слушать. Джонни, ты знаешь меня как никто другой. Я такой никогда не была. Впервые в жизни, глядя на себя со стороны, я видела незнакомку.

Мэгги встала и медленно прошлась по комнате под гипнотическую мелодию «Dream Again»:

Если воды морские разойдутся вдруг, если горы вздохнут, я буду так же грезить.

— Мне казалось, что я живу чужой жизнью, Джонни, что я марионетка и не знаю, кто дергает за ниточки.

Знала бы Мэгги, как я ее понимаю.

— Эндрю очень рассудительный человек. Он говорил: если тебе плохо, иди к специалисту. Для него все проблемы решаются вот так просто. Теперь я понимаю, что то временное бесплодие было лишь вершиной айсберга; вся моя жизнь пошла наперекосяк, я угодила в ловушку и не знала, как из нее выбраться.

Мэгги смотрела в пол пустым, потерянным взглядом. Я хотел обнять ее и не смел. Моя подруга боролась с собой и должна была справиться сама.

— Потом я забеременела и решила, что теперь все наладится. Ведь чудо — знак божьего благословения, верно?

Ее лицо на миг посветлело.

— Мы ждали мальчика. Хотели назвать его Кристофером. Беременность была тяжелая, и я почти не выходила из дома. Украшала детскую, покупала одежку, коляску и всякие малышовые вещи. Это произошло, когда я была на четвертом месяце. Я читала на балконе и вдруг почувствовала, что случилась беда. Не было ни боли, ни каких-то странных движений внутри. Вообще ничего. Я положила руку на живот и расплакалась…

Она осеклась и замолчала.

— Мэгги…

— Я должна тебе все рассказать, Джонни.

Я обнял ее. Мэгги плакала, уткнувшись мне в плечо. Я немного подождал, потом бережно отстранил ее от себя и ладонью вытер подруге слезы.

— Мы поехали к врачу, и он подтвердил то, что я и так знала. А потом наступил мрак. Из меня достали мертвого ребенка. Я никому такого не пожелаю. К такому нельзя подготовиться и свыкнуться с этим нельзя. Никак.

— Мэгги, это ужасно. Я даже представить не мог, через что тебе пришлось пройти.

— Родители знают, что у меня случился выкидыш, но подробностей я не рассказывала. И вряд ли расскажу — какой теперь в этом смысл… О том, что было дальше, они тоже не знают.

В глазах Мэгги был страх и что-то еще, чему я не знал названия.

— Я принимала антидепрессанты, без них мне было бы совсем худо. Через несколько месяцев, примерно когда Кристофер должен был бы появиться на свет, Эндрю вернулся домой и увидел, что пол в гостиной превратился в щепки, а я сижу посреди комнаты с топором в руках. Я просто изрубила весь паркет. У Эндрю были такие же глаза, как у тебя сейчас.

Мэгги улыбнулась.

— Все это так грустно, Джонни. Я помню, что творилось у меня в голове. Мне показалось, что сын не родился мертвым, что он жив, но Эндрю прячет его от меня где-то в доме. Я замахнулась на мужа топором и сказала, что, если он не отдаст мне Кристофера, я разрублю его на куски. Тогда меня положили в больницу на неделю.

Я с трудом мог представить, как Мэгги замахивается на кого-нибудь топором. Она всегда была мыслителем, однако в облаках не витала. В нашей компании Мэгги играла роль «голоса разума».

— Лечение пошло мне на пользу; по крайней мере, топор я больше в руки не брала. Но та идея засела у меня в голове и не отпускала. Я просыпалась среди ночи и начинала бродить по дому, искать Кристофера. Эндрю объяснял мне, что наш сын умер, и я приходила в себя, но все же не могла поверить ему до конца. По-настоящему лучше мне стало только в этом году.

— Если бы я только знал, Мэггс…

— Эндрю страдал не меньше меня. Он ведь тоже потерял ребенка, да еще я устроила ему веселую жизнь. Нелегко, наверное, смириться с тем, что твоя жена пыталась зарубить тебя топором.

Мэгги нервно улыбнулась. У меня разрывалось сердце от мысли о том, как ей было больно. Если бы я только знал…

— Спасибо, что выслушал, Джонни. — На этот раз Мэгги сама меня обняла. — Это именно то, что мне было нужно, вернее, не мне, а нам обоим.

Мы разомкнули объятия. Я не знал, как понимать ее последние слова. Наши лица были очень близко, совсем как раньше.

— Мне нужны друзья, — сказала Мэгги. — Ты и Росс. И родители, конечно. Говорить это вслух как-то глупо.

— Ерунда. Говори что хочешь, я всегда тебя выслушаю.

— Мне надо разобраться со своей жизнью. По-моему, это проще будет сделать дома.

— Совершенно с тобой согласен.

Впервые с начала нашего разговора лицо Мэгги озарила улыбка. Та самая улыбка, в которую я когда-то безумно влюбился.

Пятнадцать лет назад мой отец задушил маму подушкой. Несколько суток спустя он вышиб себе мозги из дробовика, невесть как попавшего в его камеру в полицейском участке Карнивал-Фолс. Харрисон, который в ту пору был шерифом, сообщил мне о случившемся в нашей гостиной, с подобающими в таких случаях тактом и сдержанностью. Я принял второй за несколько дней чудовищный удар со странным спокойствием. Я потерял родителей, которых любил всем сердцем, но вместо смятения в душе воцарилась удивительная ясность. Я даже стал размышлять о том, что передать отцу оружие вполне мог сам шериф, ведь они были друзьями. Откуда в голове у ребенка, только что пережившего страшную утрату, взялись такие мысли?

И вот мне снова пришлось выслушать страшную весть — возможно, даже более страшную, чем те, что я выслушал в детстве, — но на сей раз, к моему удивлению, Харрисон пришел не один. Я подозревал, что члены Б-клуба по-прежнему присматривали за мной. Когда в вашей жизни происходит несчастье, рядом должны быть люди, которые возьмут на себя тяжелые решения, постараются «смягчить удар», придумают, что вам сказать, и главное, как сказать.