"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 30
Представляю, как члены Бильдербергского клуба спорили, кто из них будет гонцом, и, не достигнув согласия, решили идти вчетвером.
Утром второго июня, спустя одиннадцать дней после того как Марк открыл нам тайну «Медитека», на пороге моего дома появились Билл Фостер, Ричард Салливан, Харрисон и Боб Берк, отец Мэгги. Б-клуб в полном составе. За исключением одного выбывшего.
— С Марком все хорошо? — спросил я, почуяв недоброе.
Ричард Салливан, опытный врач, давно привыкший сообщать людям плохие новости, отвел взгляд, и я все понял. Слезы на глазах у непробиваемого Харрисона подтвердили мою догадку.
— Марк ушел из жизни, Джонни, — произнес он.
И тогда, под гнетом боли, на грани подступающего отчаяния, я сумел задать единственный уместный в такую минуту вопрос:
— Как он это сделал?
Отставной шериф не сказал: «Марк умер», он сказал: «Марк ушел из жизни», и этого было достаточно. Будь на месте Харрисона менее опытный полицейский, я еще мог бы сомневаться. Старик перешагнул через порог и обнял меня. Я стоял, опустив руки, смотрел на лес и чувствовал, как самая страшная утрата в моей жизни ядом разливается по жилам. Земля уходила у меня из-под ног. То ли приближался обморок, то ли подступало глухое, всеобъемлющее равнодушие.
Я плохо помню, что было потом. От событий того дня остались одни осколки, всполохи воспоминаний. Мы сидели в гостиной, я во главе стола. Харрисон что-то говорил, а я никак не мог понять, чего он от меня хочет.
«Марк застрелился. Вчера вечером, у себя в кабинете. Дарлы не было дома».
Потом заговорил Боб, а я пялился на него, будто на привидение.
Я сползал в черную бездну, на дне которой эхом отдавался один и тот же вопрос.
Харрисон достал из кармана брюк конверт и положил на стол. Мое имя на конверте было написано рукой Марка. Его изящным, неповторимым почерком. В конверте было письмо.
Дорогой Джонни.
Возможно, ты помнишь историю, которую я собираюсь тебе рассказать, а возможно, и нет. Когда тебе было лет шесть-семь, ты пришел ко мне в спальню одной грозовой ночью. Я как раз переехал в отдельную комнату, и тебе непросто было привыкнуть засыпать одному. И вот я открываю глаза и вижу тебя: ты стоишь на пороге в дурацкой пижаме с голубыми ромбиками, которая досталась тебе по наследству от меня. Я решил, что ты заболел или испугался грозы, а ты спокойным голосом, каким маленькие дети обычно говорят о странных вещах, сообщил, что у тебя в комнате кто-то есть. Я сначала встревожился, а потом расспросил тебя поподробнее и выяснил, что речь идет о древесном человеке, который живет в лесу, но изредка заходит в дома. Ты уже тогда был та еще творческая личность. Я отвел тебя назад, но не стал говорить, что чудовищ с ветками вместо рук не бывает, а пообещал показать одну штуку, которая помогала заснуть мне самому, когда мы с тобой делили спальню. Я велел тебе ткнуть пальцем в матрас, в самый его центр. Сказал, что там невидимая кнопка, подающая древесному человеку особый сигнал, который он слышит, а мы нет. Сигнал велит древесному человеку не выходить из леса. Ты поглядел на меня, нахмурив лоб, и я объяснил, что древесный человек вовсе не злой, а страшным кажется, только когда покидает родную чащу. Я сказал, что в один прекрасный день ты сможешь его навестить, и вы непременно подружитесь. Кажется, тебе понравилась эта идея. Вскоре ты крепко заснул.
В ту ночь я понял, что у меня особенный брат, который умеет придумывать и оживлять целые миры. Мы с тобой всегда были двумя противоположными полюсами. Двумя половинами единого целого.
Теперь я спокоен, потому что принял верное решение. Причины, по которым я это делаю, уйдут со мной в могилу, но я хочу, чтобы ты знал: наш последний разговор здесь ни при чем. Пусть прошлое остается в прошлом. Теперь это не имеет значения. У тебя есть Дженни, чудо и свет твоей жизни. Она Бреннер, как ты и я. Когда соскучишься, ищи меня в ее улыбке. Покажи ей, как важно мечтать, как легко радоваться малому и как спрятаться от древесного человека в крепости, которую сам придумал.
Будь счастлив. Любое горе таит в себе начало новой жизни.
Я знаю, что сделаю больно всем своим близким, и мне самому от этого больно. Но еще я знаю, что ты меня поймешь.
Твой любящий брат Марк.
47
Я прочел письмо Марка дважды, аккуратно сложил и спрятал в конверт. Харрисон, Боб Берк, Ричард Салливан и Билл Фостер наблюдали за мной с тревогой. Ни дать ни взять врачи на консилиуме. Что ж, у них были причины беспокоиться. Что выкинет наш Джонни на этот раз?
— Марк оставил в сейфе три письма, — сказал Боб Берк. Отец Мэгги был адвокатом и умел обращаться с бумагами. — Одно Дарле, второе Крису Мерфи, третье тебе. Он поменял код сейфа и отправил номер жене по электронной почте. Она не могла понять зачем, пока не узнала, что случилось. Наверное, так Марк давал понять, где лежат письма. Ему почему-то не хотелось оставлять их на виду.
— Он не знал, кто обнаружит его тело, — предположил Харрисон. — Как ты, сынок?
— Более-менее в норме.
— Следователю пришлось его открыть, — объяснил Харрисон, кивнув на конверт у меня в руке. — Так положено.
— Следователю?
— Это формальность, Джон, они обязаны все проверить.
Друзья отца многозначительно переглянулись.
— Тело нашла Дарла?
— Нет, — ответил Харрисон. — Идем, тебе надо выпить чего-нибудь холодного.
Мы впятером перешли в кухню и расселись вокруг стола. Ричард открыл холодильник и налил мне стакан воды.
— Полицию вызвали соседи. Они слышали три выстрела; скорее всего, первыми двумя Марк привлекал их внимание. Дин с ребятами нашли его на полу в кабинете. Окна были открыты. Марк все предусмотрел. Полицейские позвонили Дарле, и она тут же приехала.
— Он избавил ее от самого страшного, — мягко проговорил Ричард.
— А сам ты его видел?
Все члены клуба были примерно одного возраста, но с Ричардом Салливаном время обошлось особенно безжалостно. Голова доктора была совершенно белой, лицо избороздили морщины. Года два назад Ричард бросил курить, но десятилетия злоупотребления табаком успели загубить его здоровье.
— Коронер показал мне тело, прежде чем его увезли, — сказал Ричард. — Твой брат не мучился.
В этом весь Марк, подумал я. Он всегда тщательно планировал свои действия и добросовестно выполнял задуманное; даже самоубийство не стало исключением. Я вспомнил наш последний разговор в «Медитеке». Тогда я ничего не заподозрил, но в голове брата уже наверняка вызревал роковой замысел. Теперь стало ясно, почему Марк открыл мне правду: не хотел, чтобы я видел призраков там, где их нет.
Теперь это не имеет значения.
Причины, по которым я это делаю, уйдут со мной в могилу.
— Как Дарла?
— Нормально, учитывая обстоятельства. У нее была истерика, сейчас с ней подруга.
Четверка снова переглянулась. Они явно хотели что-то сказать.
Что-то еще.
— Что?
Слово взял Харрисон:
— Тимберт со следователем собираются открыть дело. Сами мне сказали. Им стало известно о продаже «Медитека». От Йэна Мартинса, надо полагать. Теперь с этим будут разбираться.
— Странно. Они сомневаются, что Марк покончил с собой?
— Нет. Но ты же знаешь, чем проще дело, тем больше волокиты.
В разговор вмешался Боб:
— У этого Дина Тимберта ни грамма такта. Ему плевать на чувства родственников.
— Не надо, Боб, — предупредил Харрисон.
— При чем тут наши чувства? — насторожился я.
— Назначили вскрытие, — пояснил Харрисон. — Результаты будут в лучшем случае через неделю.
— Разве это законно? Я хочу сказать, если причина смерти и так известна.
— Законно, если имеется почва для разумных сомнений. В нашем случае сомнения микроскопические, но все же они есть. Сказать по правде, тут я согласен с Дином. Я и сам на его месте поступил бы так же.