"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 227
– Это было не в колледже.
– Оуэн! Ты ведь только что сказал, что ездил в Таос в колледже!
– Ну, не знаю. Мы были на какой-то горе. Может, в Вермонте. Все, что я помню – воздух был слишком разреженный.
Я рассмеялась.
– Да что с тобой происходит?
– Ничего. Просто… просто в моей жизни тогда выдалась довольно странная полоса.
– В колледже?
– И в колледже, и после него. – Оуэн покачал головой. – Представляешь, я застрял на какой-то горе и даже не могу вспомнить, как она называлась!
– Ясно. Пожалуй, это самая странная история, которую я от тебя слышала.
– Знаю. – Он сел и включил свет. – Черт! Отпуск мне точно не помешает.
– Тогда давай отдохнем, – сказала я.
– Ладно, решено.
Он снова лег и положил руку мне на живот. Я почувствовала, как муж расслабился. Я почувствовала, как он возвращается ко мне. И я не стала давить – мне не хотелось этого делать, ведь он был готов рассказать и сам.
– Не будем об этом сейчас, но я хочу, чтобы ты знал: большую часть колледжа я играла на гитаре в кавер-группе, исполнявшей песни Джони Митчелл, ходила на поэтические слэмы и встречалась с аспирантом-философом, который писал публичный манифест о том, что телевидение создано правительством для подавления революции.
– Вряд ли он сильно заблуждался, – заметил Оуэн.
– Может, и так, только я имею в виду другое: мое отношение к тебе не изменится, что бы там ни случилось в твоем прошлом.
– Ну и слава богу, – прошептал он.
Неудачный, просто отвратительный день у Бейли
Когда Бейли возвращается из школы, вид у нее несчастный.
Я сижу на скамье с бокалом красного вина, прикрыв ноги пледом. Пытаюсь осмыслить события дня, который, как ни странно, начался и закончится без Оуэна. День мрачный, грустный, одинокий, нервный.
Бейли плетется по пристани, опустив голову. Подойдя к дому, останавливается напротив скамьи и стоит, сверкая глазами.
– Я туда не вернусь, – заявляет она. – Завтра я в школу не пойду!
Я встречаюсь с ней взглядом и вижу страх. Мы с ней – словно зеркальные отражения друг друга, но я мечтала вовсе не о таком единении.
– Все делают вид, что не говорят об этом, – сообщает она. – О папе, обо мне. Лучше бы сказали прямо в лицо! Можно подумать, я не слышу, как они шепчутся у меня за спиной!
– И о чем же они говорят?
– Что именно тебя интересует? Как Брайан Падура спросил у Бобби после химии, преступник мой отец или нет? Или как Бобби дал ему за это в морду?
– Бобби его ударил?
– Ага…
Я киваю, слегка под впечатлением.
– Дальше – хуже, – предупреждает Бейли.
Я двигаюсь, она садится рядом – на самый краешек, готовая вскочить в любой момент.
– Можешь завтра прогулять.
Она смотрит на меня с удивлением.
– Правда? И ты не будешь ругаться?
– А это поможет?
– Нет.
– Если тебе нужно мое разрешение, то на занятия можешь не ходить. Как я понимаю, денек у тебя выдался еще тот, как и у меня, впрочем.
Бейли кивает и начинает грызть ноготь.
– Спасибо.
Мне хочется вынуть руку у нее изо рта и сказать, что все будет хорошо, что все наладится – так или иначе. Но даже если эти слова могли бы ее утешить, то вряд ли Бейли будет приятно услышать их от меня.
– Сил готовить нет, обойдемся пиццей с сыром, грибами и луком. Я заказала целых две, через полчаса или даже раньше привезут.
Бейли почти улыбается, и я осмеливаюсь задать вопрос, который занимает меня с тех пор, как я поговорила с Джейком:
– Бейли, я тут подумала о том, что именно имел в виду твой отец в записке. Когда он сказал, что ты знаешь самое главное…
Она устало вздыхает.
– Я знаю, что папа меня любит, тут ты права.
– Пожалуй, я ошиблась, – говорю я. – Он мог иметь в виду что-нибудь другое.
Бейли смотрит на меня с недоумением.
– Ты о чем?
– Он написал так потому, что ты кое-что знаешь. Это касается его и тебя, и он хочет, чтобы ты вспомнила.
– Да что я вообще могу знать?!
– Понятия не имею.
– Рада, что мы хоть это прояснили. – Бейли делает паузу. – Похоже, в школе все с тобой согласны.
– В смысле?
– Все думают, будто я знаю, почему отец так поступил. Будто он сообщил мне за завтраком, что собирается украсть полмиллиарда долларов и исчезнуть.
– Нам неизвестно, замешан твой отец или нет, – напоминаю я.
– Единственное, что нам известно, – здесь его нет!
Она права. Оуэна здесь нет. Я вспоминаю о том, что сказал мне утром Грейди Бредфорд – точнее, ту информацию, которую он выдал, когда пытался убедить меня в том, что он на нашей стороне. Он дал мне свой личный и рабочий номера телефона. Код города незнакомый – пятьсот двенадцать. Я достаю из заднего кармана джинсов салфетку от «Фреда». На ней – два номера, и оба начинаются с пятьсот двенадцати. Адреса нет. Беру с чайного столика телефон и звоню по рабочему номеру. Сердце колотится в груди, я слушаю гудки, потом включается автоответчик и сообщает, что я позвонила в Службу федеральных маршалов.
Западно-техасское отделение Службы федеральных маршалов, расположенное в Остине, штат Техас. Грейди Бредфорд работает в Остине! Почему ко мне нагрянул федеральный маршал из Техаса? Если верить О’Маккею и Наоми, то у него нет полномочий на участие в этом расследовании. А если есть, то почему? Что такого совершил Оуэн, если Бредфорд вправе вмешиваться? При чем здесь Техас?
– Бейли, ты с отцом когда-нибудь бывала в Остине?
– Ты про тот Остин, который в Техасе? Нет.
– Подумай хорошенько! Вы, случайно, не проезжали через Остин по пути куда-нибудь еще? До переезда в Сосалито, когда еще жили в Сиэтле…
– Когда мне было года четыре?..
– Понимаю, шансов мало.
Она смотрит вверх, пытаясь вспомнить день или момент, который внезапно оказывается очень важен. Вид у Бейли становится расстроенный, а мне вовсе не хочется ее сейчас расстраивать.
– Почему ты спрашиваешь? – интересуется она.
– Сегодня к нам заходил федеральный маршал из Остина, и я подумала, что твой отец как-то связан с этим городом.
– С Остином?
– Да.
Бейли молчит, вспоминая.
– Наверное, – наконец произносит она. – Давным-давно… Кажется, мы ездили туда на свадьбу. Я была совсем маленькой. Я почти уверена, что бросала цветы перед парой, потому что мне пришлось много позировать для фото. И кто-то сказал, что мы в Остине.
– Насколько ты уверена?
– Не очень. Точнее, почти совсем не уверена.
– А что ты помнишь про свадьбу? – спрашиваю я, стараясь сузить круг поиска.
– Не знаю… Все, что я помню, мы пошли туда вместе.
– Мама тоже?
– Думаю, да. Но лучше всего мне запомнился момент, когда ее с нами не было. Мы с папой вышли из церкви и отправились на прогулку, и он привел меня на футбольный стадион. Там шла игра. Представляешь, огромный стадион, прожекторы горят, все оранжевое.
– Оранжевое?
– Оранжевые огни, оранжевая форма. Я любила этот цвет, обожала кота Гарфилда, так что… Вот и все, что я помню. Папа показывает на цвет и говорит: «Совсем как твой Гарфилд».
– И ты думаешь, что вы были в церкви?
– Да. То ли в Техасе, то ли нет.
– Ты спрашивала у отца, где была та свадьба? Не уточняла какие-нибудь подробности?
– Нет, а зачем?
– Ну да…
– К тому же папа расстраивается, когда я вспоминаю о прошлом.
Это меня удивляет.
– Как думаешь, почему?
– Потому что я слишком мало помню о маме.
Я молчу. Оуэн и в самом деле упоминал что-то подобное. Когда Бейли была маленькой, он даже водил ее к психотерапевту. Тот объяснил, что так случается. Срабатывает защитный механизм, который облегчает утрату родителя, если ребенок очень мал. Впрочем, Оуэн считал, что должна быть и другая причина, и почему-то винил в ней себя.
Бейли опускает веки, словно мысли о матери и отце для нее слишком тяжелы. Она утирает глаза, даже не пытаясь скрыть, как ей сейчас одиноко. Увидев ее боль, я кое-что для себя понимаю. Я готова сделать все что угодно, чтобы ей помочь.