"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 206
– Мне нравится моя жизнь, – ответила Кори. – К тому же ты сейчас смотришь на меня, и это начинает действовать на нервы.
– Опять уходишь от ответа.
Лиам убрал пряди волос с лица Кори, провел пальцами по щеке. Она склонилась к нему ближе.
– После грозы будет красивый закат. Займи местечко на скале, а когда ты перестанешь меня раздражать, я, возможно, составлю тебе компанию.
– Ты меня прогоняешь? Под дождь?
– У тебя есть сапоги.
Она поцеловала его запястье, затем ладонь, отвернулась и взобралась на стремянку.
– Как бы то ни было, я счастлив, – сказал он. – Рядом с тобой я чувствую себя окрыленным.
– Рада это слышать. А теперь иди.
– Я серьезно, Кори. Прошло почти тридцать лет, а я по-прежнему счастлив с тобой.
– Ты всегда такой, когда мы здесь.
– Потому что это наш дом.
– Неправда.
Лиам повернулся, собираясь выйти на крыльцо, как она и просила.
– Если неправда, я сдеру эти обои, едва только ты уедешь.
Бонусные мили не оправдывают надежд
В самолете мне досталось место на последнем ряду.
Я брала билет на ближайший рейс, так что особого выбора не было. Мамочка у окна баюкает плачущего младенца, мужик у прохода пьет водку (в восемь-то утра) и бросает злобные взгляды на ребенка, будто это как-то поможет.
– Я попробую достать запасную соску, – со вздохом произносит мамочка. – Или вторую запасную. Остальные на полу.
– Хотите, подержу вашу малышку? – говорю я. – Надеюсь, мое предложение не покажется вам странным…
Не успеваю договорить, как мамаша передает мне девочку. Я прижимаю ее к груди, баюкаю маленькую головку, а мать пролезает надо мной, мимо мужчины у прохода – он не то что не встал, даже ногу не убрал.
Женщина роется в отсеке для ручной клади в поисках соски, затем возвращается на свое место. Но малышка чудесным образом успокоилась и спит у меня на руках.
– Ничего себе, – удивляется мать. – Как вам это удалось?
– Новичкам везет.
Она протягивает руки, чтобы забрать дочь, но в ее лице читается страх, что малейшее движение разбудит ребенка.
– Давайте я подержу ее, пока она спит. Если вы не против…
– Вы уверены?
Улыбаюсь и хочу ответить согласием, но тут вмешивается наш недовольный сосед:
– Да уж пожалуйста! Не то опять разорется.
Бросаю на него гневный взгляд:
– Мы в курсе. Спасибо за предупреждение.
Он качает головой и отворачивается.
– С удовольствием подержу, честное слово, – говорю я матери.
– Спасибо, – произносит та с явным облегчением и благодарно улыбается. – У вас тоже дети?
– Пока нет.
– Но вы хотели бы ребенка?
Киваю.
– А муж есть?
– Похоже, я только что его потеряла.
– Разговор принимает неприятный оборот.
Женщина усмехается. Видимо, слишком громко, потому что малышка начинает ворочаться у меня на руках. Мать гладит ее по спинке, и та успокаивается.
– Ее отец тяжело адаптируется к роли родителя, поэтому я решила пожить у сестры. Наверное, ему нужно личное пространство.
– Похоже на вынужденный переезд.
– Моя сестра, мудрая женщина, посоветовала лететь самолетом. Она сказала: если не можешь найти ответ, попробуй изменить вопрос.
До чего же верно.
– Кажется, она достигла просветления.
– Не совсем. Вместе с ней дом снимают еще пятеро человек, и все они безработные, так что…
Улыбаюсь, перекладываю девочку поудобнее.
– И какой же у вас теперь вопрос?
– Если я уеду, придет ли он в себя? А то я его совершенно не узнаю.
Киваю. Мы часто боремся с тем, что не можем узнать близкого человека. Мои собственные вопросы, огромные и неразрешимые, крутятся вокруг той же темы. Что случилось с отцом? Чего я не замечала? Что я упустила? Где все эти вещи пересекаются?
Какой же вопрос нужно задать, чтобы прояснить события той роковой ночи? В памяти всплыли слова Мередит Купер: «В минуты скорби не бывает неуместных вопросов». Джонатан говорил о безграничной преданности. Инес уверяла, что отец любил всех нас. А мать часто повторяла: «Дорогая, ты просто не знаешь своего отца».
Может быть, она права? Может, дело не только в том, кем он был? Возможно, главный вопрос заключается в другом – кем он стремился стать в конце своего пути?
– Раз уж я разоткровенничалась, теперь ваша очередь. Почему вы срочно летите через всю страну?
– С чего вы взяли, будто мне срочно?
– Последний ряд, место посередине. Что-то случилось?
В этот момент малышка просыпается и, увидев незнакомую женщину, начинает рыдать. Тихий плач перерастает в громкие вопли.
– Забудьте, – говорит ее мать. – Это ваше личное дело.
Тайны зимнего берега
Оказавшись в «Ветроломе», сразу иду на берег.
Мой путь начинается у Гагачьего мыса – я двигаюсь в восточном направлении, повторяя маршрут бегуна, затем иду к участку Веласкесов и возвращаюсь к «Ветролому» по той же тропе, что и семейство Куперов. Особое внимание я уделяю месту происшествия – песчаной дюне, расположенной в пятнадцати футах от ветхой лестницы, ведущей к нашему участку. Поднимаю взгляд на крутой обрыв, изучаю лестничные пролеты, массивную соседскую стену и скромную отцовскую ограду.
Пытаюсь восстановить хронологию событий.
Что же произошло в тот вечер? Если отца сбросили с обрыва, то единственный путь отступления – эта самая лестница, ведущая к берегу. Возможно ли, что злоумышленник перемахнул через стену между «Ветроломом» и соседним участком? В таком случае его бы непременно заметили. Если бы он вышел через главные ворота «Ветролома» – тоже. Разве что преступник обладал незаурядными навыками конспирации.
– Нора?
Оборачиваюсь. Передо мной седобородый мужчина в бейсболке с эмблемой Йельского университета. Рядом резвятся два крупных пса. Его черты кажутся мне смутно знакомыми, однако имя упорно не вспоминается.
– Сразу узнал вас, – говорит он. – Бен Кинг, к вашим услугам.
С облегчением улыбаюсь. Бен Кинг – папин университетский товарищ. Именно благодаря ему отец тридцать лет назад оказался на Падаро-лейн и впервые увидел «Ветролом».
– Ну конечно, Бен! Простите, что не узнала.
– Пустяки. Давненько не виделись. Когда мы встречались в последний раз, вы заканчивали университет.
– Пожалуй, не «давненько», а давным-давно.
– Время летит незаметно, – с улыбкой пожимает плечами Бен. – Соболезную вашей потере.
Он смущается. Многие испытывают неловкость, когда хотят выразить соболезнования, будто от произнесения этих слов вслух боль утраты может вспыхнуть с новой силой. Но все же мне приятно, когда люди находят в себе смелость заговорить об этом.
– Спасибо, – отвечаю я.
– Значит, решили обосноваться здесь?
– Нет, я только на одну ночь.
– Все так говорят. Это место обладает удивительной способностью очаровывать, – с улыбкой замечает Бен.
Я улыбаюсь в ответ. Он прощается со мной, поднимает с земли палку, кидает собакам. Те опрометью бросаются за ней.
Смотрю Бену вслед. Он выглядит таким умиротворенным и довольным жизнью. Разве не этого хотел отец – жить без тревог и забот, не думать о завтрашнем дне? Поселиться в доме у обрыва, оставив прошлое позади. Но он не смог бы так жить. Его сердце переполняла любовь – к Джо, к своим семьям. Его преданность не знала границ.
Нет, дело в другом. Отец словно балансировал между желанием держаться за все, что у него было, и стремлением убежать прочь. Но куда? К кому?
И тут меня осеняет.
Сисси. Она тоже построила дом в этом уголке побережья. Кажется, она упоминала, что ее муж до сих пор живет здесь, рядом с дядей Джо. Рядом с отцом…
Достаю телефон, ищу информацию о ее бывшем муже. Дэвидсон Сэлинджер проживает на Сэнд-Пойнт-роуд, в пяти минутах езды. Уроженец Лос-Анджелеса, выпускник Йеля – именно там он и познакомился со своей первой женой, Сисси Кейн.
Йель… Это многое объясняет. Сисси упоминала, что они с отцом учились вместе, но я почему-то решила, будто речь шла о школе в Мидвуде. Откуда взялась эта мысль? Ах да, она говорила, что они росли по соседству. Или не говорила?