"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 205

– Мы должны вернуться в «Ветролом», – говорю я.

– Зачем?

– В квартире отца ничего нет. Пара семейных фотографий, и только. Открытки, снимки – все, что могло бы рассказать о нем самом, отдельно от нас, от семьи, осталось в «Ветроломе».

– Но ведь мы там уже были.

– Значит, мы что-то упустили.

– Ты еще хуже меня, – усмехается Сэм.

– Надо вернуться.

– Я пас.

– Кстати, я была в Мидвуде, – продолжаю я. – И знаешь, что странно?

– То, что ты отправилась в Мидвуд?

– В доме, где отец не появлялся с подросткового возраста, больше напоминаний о нем, чем в квартире, в которой он жил еще месяц назад. Как такое возможно?

– Никак, – отвечает Сэм. – Он же ненавидел Мидвуд.

– Есть только одно объяснение.

– Какое?

– Мы упускаем что-то важное, – говорю я с волнением. – Какую-то ниточку, которая тянется с самого начала и ведет нас к тому роковому вечеру на обрыве.

– Звучит неубедительно, – заявляет Сэм. – Это не может быть причиной…

– А как тебе такая причина? Со мной связалась судебный патологоанатом. Она считает, ты можешь оказаться прав. По ее мнению, ситуация выглядит подозрительной. Очень подозрительной.

– Нора…

– Послушай, Сэм, то, что отец не смог оставить в прошлом, – ключ ко всему, – настаиваю я. – Я совершенно уверена.

Сэм переминается с ноги на ногу, нервно оглядывается в сторону Морган.

– Я тебе завтра позвоню, хорошо?

– Нет, не хорошо. Ты не слышишь, о чем я говорю?

Он качает головой:

– Ты не понимаешь. Я ошибался. Ты оказалась права. Я пытался выяснить, кем был отец, или просто не мог смириться с тем, что при жизни очень мало его знал. Но в ту ночь на обрыве не произошло ничего особенного.

– И ты действительно в это веришь?

– Я верю в то, что потерял рассудок.

– Потерял рассудок? Из-за чего?

– Из-за всего…

Сэм замолкает, будто каждое слово причиняет ему физическую боль. Будто это я заставляю его раскрывать душу, смотреть в глаза правде, которую он так отчаянно пытается игнорировать.

– Я всю ночь не спал, – признается он. – Тот разговор в машине перевернул все с ног на голову. Твои слова… Они заставили меня взглянуть правде в глаза, а это разрушает мою жизнь.

– Значит, я во всем виновата?

– Нет, проблема во мне. Но я хочу все прекратить.

– Прекратить? Чтобы жениться на девушке, которую едва знаешь? Ходить на работу, которая не приносит тебе радости, в отличие от бейсбола? Пить на пафосных вечеринках, которые ты ненавидишь?

– Да кто ты такая, чтобы мне указывать?

– Я та, кто всегда тебя слушал, – отвечаю я твердо.

Сэм пытается закрыть дверь, но я успеваю схватить ее и распахнуть шире.

– Даже не думай уходить! Ты втянул меня в это – и теперь хочешь сбежать?

– Удивлена? Мне казалось, ты должна была ожидать такого исхода.

Внимательно вглядываясь в лицо Сэма, я замечаю то, что он отчаянно пытается скрыть. Вижу его внутреннюю борьбу – он не хочет признавать правду о себе, не желает признавать необходимость перемен. Ведь перемены требуют тяжелой работы над собой, полного переосмысления жизни и своего места в ней.

Но я не стану его осуждать. В глазах брата я вижу другое – ожидание осуждения с моей стороны. Неудивительно: все эти годы, проведенные порознь, он тоже играл свою роль. Роль безразличного человека, удобную для него маску.

Я выбираю другой путь.

– Давай попробуем иначе, – предлагаю я. – Просто договоримся вести себя по-новому. Ради нас обоих. Ради отца.

Лицо Сэма на мгновение смягчается – кажется, мои слова достигли цели, проникли в его сердце. Но он лишь качает головой и отворачивается.

– Я больше ничего не могу сделать, – произносит он глухо.

Дверь захлопывается перед моим носом, и я остаюсь на лестничной площадке в одиночестве.

Двадцать четыре года назад

– Получается не очень, – с сомнением заметил Лиам.

– А тебя кто спрашивал? – парировала Кори, не отрываясь от работы.

Лиам только усмехнулся в ответ, наблюдая, как она размахивает кисточкой. Гроза над «Ветроломом» постепенно стихала. Они приехали в Лос-Анджелес по делам, но, как обычно, нашли способ задержаться здесь на пару дней.

Кори увлеченно клеила в гостиной обои с птицами. Она категорически отказалась от помощи Лиама, и тот довольствовался ролью зрителя, прислонившись к стремянке. Правда, дизайн обоев ему не слишком нравился – птицы выглядели дикими и агрессивными. «Птица в доме – к несчастью», – говорила мать. Но его это мало заботило – главное, чтобы Кори была довольна.

Поднявшись на пару ступенек выше, она аккуратно выровняла очередной кусок обоев.

– А по-моему, выглядит прекрасно.

– Хоть кому-то нравится. Уже хорошо.

Кори улыбнулась Лиаму, потянулась за резаком.

– Знаешь, – задумчиво произнес он. – Книги, вид из окна, птицы эти страшные… отличное место для творчества.

Кори заметно напряглась:

– Может быть. Только это не мой дом.

– Обои говорят об обратном.

Она лишь фыркнула в ответ.

– Ты не хочешь снова начать писать?

– Лиам…

– Что?

– Думаешь, я не понимаю, к чему ты клонишь? Только потому, что Сильвия проводит слишком много времени со своим персональным тренером…

– Он не ее персональный тренер, а ее подруги.

– Не важно. Тот факт, что Сильвия в своем репертуаре, не дает тебе права критиковать мои решения.

– Да я в полном восторге от твоих решений! Восхищаюсь каждым шагом, который привел тебя сюда – на эту стремянку, в этом чудесном комбинезоне и старомодных очках… и ты до сих пор со мной!

– Поверь, это ненадолго.

Лиам улыбнулся. Он понимал – нужно действовать осторожно. Когда Кори устраивалась к Салли, предполагалось, что это временно. Сидячая офисная работа и сопутствующий стресс не входили в их долгосрочные планы. Кори накопила достаточно средств, чтобы посвятить себя любимому делу. Почему тогда она им не занимается?

– Похоже, я попал в точку, – сказал он.

– Не зазнавайся. И вообще, с чего ты взял, что я не пишу?

Его поразило ее заявление.

– Серьезно?

– Абсолютно.

– Почему я не знал?

– Ты многого обо мне не знаешь.

Лиам крепко ухватился за стремянку. Кори спустилась на пару ступенек, повернулась к нему. Их лица разделяли считаные дюймы. Только они двое существовали в этом маленьком мирке, где слышалось лишь их дыхание.

– Каждый день молюсь, чтобы это оказалось неправдой, – искренне произнес он.

– Ну ладно. – Кори посмотрела ему прямо в глаза. – Помнишь миссис Диксон?

– Миссис Диксон?

– Учительницу английского в старшей школе. У нее в классе была целая коллекция черепах.

Эта женщина не преподавала у Лиама, но он порылся в памяти в поисках воспоминаний. Доверие – это когда есть кому рассказать свои истории. Он понимал всю важность вопроса и старался вспомнить.

– Такая, с рыжими волосами? Которая заставила Джо ходить на литературный кружок под угрозой исключения?

– Точно. Однажды она пригласила на урок писателя из «Нью-Йоркера». Он сел на пол прямо перед нами и рассказал, что все его тексты – это любовные письма одному человеку. А мы, читатели, просто подглядываем за их перепиской. – Кори пожала плечами. – С тех пор эта идея не выходит у меня из головы и мешает сосредоточиться.

– На чем?

– На том, что писать нужно исключительно для себя.

– И для того человека.

– Да. И для него тоже.

– Кто он?

Кори улыбнулась:

– Не уходи от главного.

– А что же главное?

– Знаю, тебе нравится размышлять о возможных вариантах своей жизни. Но я считаю это бессмысленным занятием. Таким образом ты создаешь еще один барьер на пути к обретению того, что ищешь.

– Что именно?

– Счастье.

– Почему мы вдруг заговорили обо мне?

– Ты же отвлек меня от поклейки обоев.

– А ты никогда не размышляла о другой судьбе? О той, где мы были бы неразлучны, растили бы общих детей и все это происходило бы здесь? Ты бы творила день и ночь в этой комнате, а я бы приносил чай, сидел в кресле и смотрел, как ты работаешь.