"Зарубежный детектив 2026-31". Компиляция. Книги 1-12 (СИ), стр. 202

Снова и снова перечитываю завещание и документы на «Ветролом». Что же я упускаю? Какие тайны пытался сохранить отец? Кого он стремился защитить?

Среди бумаг замечаю подпись Джонатана Рида, главного юрисконсульта компании «Нун Пропертис». У него, несомненно, есть доступ ко всем отцовским делам, и по закону он обязан хранить эту информацию в строжайшей тайне.

Тем не менее я решаюсь написать ему письмо с просьбой перезвонить, как только он появится в офисе. Мои вопросы касаются оформления собственности на «Ветролом» – формальный повод, который не может остаться без ответа. Как душеприказчик отца, он просто обязан предоставить разъяснения.

Спускаюсь в метро и направляюсь на концерт Остина. Когда я выхожу на Бликер-стрит, раздается звонок. Это Джонатан. Его приветствие звучит натянуто, в голосе слышится явная фальшь.

– Все предельно ясно, – произносит он. – Вы получите «Ветролом», как только будете к этому готовы. Если решите продать недвижимость, я помогу найти надежного агента и проведу сделку.

Я не собираюсь продавать «Ветролом», но и не хочу вступать в обсуждения, иначе Джонатан непременно начнет расспрашивать о моих планах относительно дома, расположенного за тысячи миль отсюда. А у меня нет ответа. Единственное, в чем я уверена, – я не могу предать память отца и отказаться от этого дома.

– Джонатан, там был кто-то еще? – спрашиваю я.

– О чем вы?

Я пытаюсь выяснить, для кого «Ветролом» значил столько же, сколько для отца. Кто мог оказаться с ним в тот роковой вечер? Кто был так тесно связан с отцом, что их сложные, глубокие отношения привели к трагедии у обрыва?

– Я имею в виду, всегда ли отец хотел оставить «Ветролом» мне или это решение изменилось?

В ответ – напряженное молчание, пропитанное тревогой.

– Нора, я не уполномочен раскрывать подробности.

– То есть вы подтверждаете, что планы отца изменились?

Наконец-то я у школы Остина. Концертный зал встречает распахнутыми дверями. Мой взгляд выхватывает Эллиота – он в медицинском костюме, идет к входу с противоположной стороны, держа в руках подарок для Остина.

– Ваш отец всегда заботился о вас, – говорит Джонатан.

– Я спрашивала о другом.

– Это самое близкое к правде, что я могу сказать. Он стремился поступать правильно – по отношению к вам, вашим братьям, ко всем, кого любил. Он был безгранично предан…

Учитель принимается закрывать двери зала. Я обрываю разговор и влетаю внутрь.

Лишь когда занавес начинает подниматься, до меня доходит тот самый вопрос, оставшийся без ответа Джо, – вопрос, на который ответа не будет никогда.

Предан – кому?

Тридцать три года назад

– Воспринимай это как старт новой главы, – произнес Лиам с воодушевлением.

– Новой главы чего? – недоуменно подняла брови Кори.

Они находились в «Ветроломе». Лиам купил дом год назад, но Кори видела его впервые. Стоя посреди пустой гостиной, Лиам пытался представить, какие мысли и чувства сейчас испытывает его возлюбленная.

– Это твой шанс вернуться в Калифорнию. Обрести утраченное.

– Я ничего не теряла, – возразила Кори.

– Здесь мы и состаримся, – с улыбкой добавил Лиам.

Кори не смогла сдержать смех:

– Совсем с ума сошел!

– Я же не говорю, что мы останемся здесь навсегда.

– Вот как? – с иронией спросила она.

Лиам решил не обращать внимания на сарказм.

– Я выразился образно, – пояснил он.

Кори одарила его красноречивым взглядом. За ее спиной был уже год брака, а Лиам воспитывал маленькую дочь, которую обожал всем сердцем. Он старался избегать любых решений, способных разлучить его с Норой, и не желал рисковать.

Во многих смыслах Лиам и Кори никогда не были столь далеки от того, чтобы жить в этом доме вместе. И все же именно сейчас, в ее присутствии, «Ветролом» впервые обрел для него подлинную реальность.

Кори остановилась посреди гостиной и указала на огромное окно, за которым раскинулся бескрайний океан.

– Если бы этот дом был моим, я бы поставила здесь книжный стеллаж, – мечтательно произнесла она. – Большой, белоснежный, вдоль всего окна. И сидела бы тут целыми днями.

Лиам прислонился к стене, скрестив руки на груди и стараясь сдержать улыбку. Он давно ждал этого момента.

– Кстати, стеллаж уже везут, – небрежно бросил он.

Кори резко обернулась:

– Врешь.

Лиам с нарочитым спокойствием пожал плечами:

– Точно такой же белый книжный стеллаж, как тот, что ты показывала мне на фотографии.

– Какой фотографии?

– Из твоего общежития. Помнишь стеллаж в пожарной каланче, который тебе так понравился?

Кори не нашла слов для ответа, но Лиам увидел, как в ее глазах заблестели слезы.

– Не стоит так бурно радоваться. Я потратил на него все деньги, отложенные на мебель. Придется какое-то время спать на полу, – произнес он.

Кори не смогла сдержать смеха. Лиам чувствовал, как она улыбается ему в плечо, промокшее от слез. Слез радости, но все равно – слез.

– Как же бесит твое вечное самодовольство!

– Знаю, – просто ответил он.

Кори продолжала обнимать Лиама, прижимаясь щекой к его шее. Он нежно гладил ее по спине, стараясь тоже не заплакать. Наверное, это оттого, что она счастлива – ему так нравилось делать ее счастливой! Но в глубине души таилась печаль, которую он больше не мог контролировать. Печаль от осознания того, что он не знает, когда они снова смогут побыть наедине.

Лиам замер, вдохнул ее аромат.

– Говорят, спать на полу полезно для спины.

– Кто говорит?

– Парни, продавшие мне стеллаж.

Музыкальная интермедия

После выступления Остина немедленно обступили. Люди собрались здесь, чтобы выразить ему свою поддержку. Среди них его мать с будущим отчимом, многочисленные родственники и друзья. Я подошла к нему и обняла. Мальчик инстинктивно заглядывает мне за плечо, ожидая увидеть моего отца, ведь тот обязательно пришел бы вместе со мной.

– Ты одна? – спрашивает он.

Прежде чем я успеваю ответить, Остин заливается румянцем, осознав свою оплошность, – он забыл, что отца больше нет в живых. Или его просто смутила мысль о смерти. Я наклоняюсь к нему, смотрю в глаза и нежно целую в лоб, без слов говоря: «Не кори себя». Ведь я и сама порой забываю об этом. Взрослые часто забывают о том, что им больно вспоминать.

– О чем ты говоришь? – спрашиваю я вслух. – Может, по чашечке какао в четверг?

Остин кивает, широко улыбается:

– Идет!

Я пытаюсь незаметно пробраться к выходу, но чувствую, как кто-то кладет руку мне на плечо. Это Эллиот. Даже в медицинском костюме, с двухдневной щетиной и после тяжелой суточной смены он выглядит потрясающе.

Мы выходим на улицу.

– Есть время глотнуть кофейку по-быстрому? – спрашивает он.

Вспоминаю его руку на своем плече, желание погрузиться в утешение, которое он предлагает. А затем осознаю, чего мне стоила одна мысль об этом.

– Не могу.

Вероятно, обреченность в моем взгляде останавливает его. Он вскидывает голову, будто понимая, что речь не только о кофе. Я говорю о наших отношениях. О танце, который мы исполняем после воссоединения, словно готовя себя к чему-то большему.

Нужно положить этому конец. Даже если я не знаю, как восстановить отношения с Джеком, даже если уже слишком поздно, я могу хотя бы постараться не отдаляться от него.

Эллиот присаживается на бордюр. Для такого высокого и привлекательного мужчины выглядит довольно забавно: ноги вытянуты на полтротуара, руки сложены на груди.

– Это создает проблемы?

– Ты здесь ни при чем.

– Видимо, все-таки при чем.

Эллиот пожимает плечами. Знаю, он винит себя за то, что возобновил общение со мной после смерти отца. Но это не имеет никакого значения. Виновата только я одна.

Сажусь рядом с ним, пытаюсь подобрать слова, чтобы все объяснить. Он и сам многое понимает. Как утешительно видеть то, что отражается в его глазах – ту же печаль, ту же утрату. Мы оба пережили потерю: я лишилась отца, Эллиот – друга. Именно поэтому общение с ним дается мне легче, причиняет меньше боли, чем разговоры с Джеком. Именно поэтому я решила возобновить нашу дружбу. Эллиот хорошо знал моего отца, и мне хотелось подольше сохранить общие воспоминания о нем.